— Можно заметить, миледи? — Амир аккуратно положил вилку, когда мы обедали.

— Если это стоит того.

— Как я уже заметил ранее. Вы… печальны. Я думал, может, это я…

Я перебила его, мотнув головой с улыбкой.

— Ты когда-нибудь любил?

Он замер, потом улыбнулся мне в ответ.

— Конечно. Я люблю жизнь. Природу. Маленькие вещи, которые делают её полной. Люблю, как всё может измениться в самый неожиданный момент.

— …Я рада, что рядом со мной такой светлый человек.

— Но если вы спрашиваете о другой любви… — он потянулся за чашкой, — то мой ответ — нет.

Я вздохнула, кивая.

— В этом и есть моя печаль, Амир. Мой ответ тоже был бы отрицательным. И мне стоило бы сфокусироваться на работе теперь. Но… иногда я просто не знаю куда деться от этого одиночества.

В этот момент я заметила на его шее цепочку — золотую, с древней монетой.

— Какое интересное украшение…

Амир смутился и быстро поправил воротник.

— Благодарю. Это родовое украшение.

…

В это же время тьма сгущалась на окраине города, где старые деревья, скрюченные временем и ветром, тянули к небу голые ветви, словно моля о пощаде. Эскар снова приковал себя цепями к одному из них — к этому проклятому дубу, который уже давно стал единственным свидетелем его терзаний. Его пальцы, некогда человеческие, теперь больше походили на когти хищной птицы — чёрные, заострённые, впивающиеся в собственную плоть. Он был измождён, будто кто-то выпил из него все соки, оставив лишь оболочку, дрожащую от боли и бессилия.

Ночь опустилась быстро, а с ней пришёл и туман — густой, липкий, пропитанный запахом гниющих листьев. Чёрные прожилки на шее жнеца пульсировали, расползаясь под кожей, как ядовитые корни. Он сжал зубы, но голоса уже начали шептаться у него в голове, сливаясь в один невыносимый рёв.

"ЖНИ. ЖНИ. ЖНИ."

Это не были слова. Это был приказ, вбитый в его сознание, как гвоздь в гроб.

— Нет!… — его голос сорвался в хрип. — Не снова…

Но цепи, толстые, ржавые, скрежещущие, уже начали трещать на его руках. Он рванулся, пытаясь удержаться, но плоть была слабее металла. С треском, похожим на смех демона, оковы разлетелись, и жнец рухнул на колени, чувствуя, как тьма поднимается изнутри, заполняя каждую его клетку.

И тогда прилетели дрозды. Чёрные, как сама ночь, они кружили над ним, смыкаясь в живой вихрь, обвивая его тело, словно мантия. Их крылья не шелестели — они жужжали и шипели, сводя его с ума.

Эскар медленно поднял голову, и его глаза, теперь полностью лишённые белого, отразили только черноту. Он больше не сопротивлялся тому зову.

Последний жнец встал. И пошёл в сторону города. Туда, где ждала его работа.