— Где я?..

— В самой лесной дебре! — охотно пояснил кот.

Увидев Тимофея, обнимавшего Анну, смолчала Тоська, только задышала шумно и часто.

— Ну, здравствуй, сестра! Не думал, что вот так свидимся.

— И тебе не хворать, — просипела та в ответ. — Ещё чуть и убила б меня Анька.

— Нет! Я точно знала, что должна сделать! Сразу разглядела другую.

— Сильна! — улыбнулся Тимофей. — Только не ты силой, а она тобой управляет.

— Ты в ноженьки склониси, что вытрясла из тебя тварину! — встрял в разговор дворовый.

Тоська будто не слышала, смотрела в одну точку:

— Она меня вела. Направляла. Всё, что скрывала — всё учуяла подменка, на том и сыграла. Не могла я воспротивиться. И не хотела…

— Зачем тогда понадобилась защита? Полынь, соль?

— Не знаю. Может, чтобы не тронули меня лесные.

— Как ты позволила такое? Как могла настолько опуститься? — холодно спросил Тимофей.

— Так и позволила… И опять скажу… Хочу, чтоб знали вы — никогда не приму Аньку. Противится душа!

Охнул в страхе дворовый. Притихла лесная нечисть, замерла в предвкушении ответа.

Взглянула Анна в погасшие Тоськины глаза, отметила морщинки да скорбную складку у рта и смолчала. С ясностью ощутила вдруг, насколько тускла и безрадостна у той жизнь.

— Что смотришь? Действуй давай! Заморозь, разорви… Покажи, что ещё умеешь.

Анна с тревогой прислушалась к себе, но ничего не всколыхнулось, никак не среагировала сила на Тоськину браваду.

— Перестань. — поморщился Тимофей.

— С чего бы? Лучше так, чем на твоё место.

Мигнула и пропала луна. Сделалась непроглядной темнота.

— Держитя Тоську, утекёт! — всполошился дворовый.

— Куда ей бежать… — пробормотал Тимофей. И почувствовав, как вздрогнула Анна, шепнул. — Сейчас костры зажгут…

И точно — далеко-далеко за деревьями вспыхнуло, заиграло пламя. Вздох прокатился по лесу, замелькали на фоне огня чёрные тени, затянули ликующую песнь.

Дворовый пошептался со странным рогатым зайцем, сунул тому кисет, в ответ же принял банку, доверху наполненную порхающими искорками. Протянул после Анне, смутился:

— Фонарик. Для тебя расстаралси.

Анна осторожно приняла подарок, залюбовалась мерцающим мягким светом.

Внезапно оборвалась далёкая песня, застыли пляшущие фигуры. Дрогнули и заметались за стеклом светляки.

Взвыла разочарованно Тоська.

Скорчилась она на земле, а над нею белело лицо.

Поначалу лишь оно привиделось Анне. Тёмную накидку скрывала ночь.

То была женщина с картины отца. Женщина из её недавнего сна.

— Морена-матушка! — встрепенулся дворовый, подбежал, подхватил подол, приложился к нему с почтением. А потом ощетинился и прикрикнул на Тоську. — Ишь, удумала! Крест умыкнуть!