Увы, нынче он барахтался в самом горниле ритуала возвышения. Наглухо отравленный влиянием зелья и потерявший львиную долю ментального баланса, он был попросту не в силах выстроить глухую оборону против этой жажды расстаться с жизнью.
Арсенал Амонов испокон веков пестрел поистине диковинными, гротескными, но при этом железобетонно безотказными фокусами.
Хвала небесам, прямо сейчас Клейн являл собой отнюдь не только Клейна, но и самого Антигона.
Какое, скажите на милость, дело Антигону до того, что Клейн Моретти воспылал страстью свести счеты с жизнью?
Опираясь на якорь этой чужой личины и вытекающее из нее самосознание, Клейн не стал слепо идти на поводу у суицидального порыва. Он виртуозно подтянул таящееся в его плоти ментальное клеймо Антигона, заставив то намертво сцепиться с мыслями о самоубийстве, и тем самым с горем пополам подавил их.
Балансируя на этом шатком лезвии, рассудок и плоть Клейна подверглись еще более глубокой, безжалостной коррозии со стороны эликсира «Шута».
Его сознание, точь-в-точь как во время недавнего восхождения на престол «Слуги Тайн», с оглушительным треском разорвало на мириады осколков, расплескав по округе.
Вот только на сей раз крылась зияющая разница: юноша не просто просочился в мир духов. Его эго стремительно, словно газовое облако, разрасталось вширь, наглухо обволакивая собой всю планету, всё духовное измерение и даже изрядный кусок астрального плана.
В этот звенящий миг Клейну почудилось, будто он одновременно присутствует в плоти каждого своего прихожанина, в нутре абсолютно каждого смертного, в шкурах мириад животных — в каждой крошечной искре жизни, что коптит небо в этом мироздании.
Всё сущее таило в себе крупицу божественности.
Синхронно с этим его дух оказался распылен по исторической мгле, размазан по неумолимому течению времени и растворен в безмятежно струящейся, искрящейся реке рока с её неисчислимыми притоками.
Он был Единым, и в то же время — Мириадами.
Подобный заоблачный, хтонический опыт божественности безжалостно, словно жерновами, перемалывал жалкие остатки человеческого рассудка Клейна. Казалось, в нем не осталось ничего, кроме ледяного, абсолютного равнодушия, с которым он взирал на весь мир свысока.
Но даже это свинцовое безразличие дюйм за дюймом начинало рассыпаться в прах.
Пройдет совсем немного времени, и Клейн неминуемо, окончательно утратит собственное эго. Наглухо поглощенный эликсиром «Шута» и кипящими в нем чужими ментальными клеймами, он переродится в первобытного, гротескного монстра в самом леденящем смысле этого слова.