Амон не стал больше сотрясать воздух. Привычным жестом коснувшись правой глазницы, Он бесследно растворился в недрах бесконечной теневой завесы.
…………
Над серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца.
Узрев, как Амон оказался безжалостно стерт в порошок сокрушительной мощью «Сверхновой», Клейн не удержался и с колоссальным облегчением выдохнул.
Будь у него иной выход, он бы ни за какие коврижки не пошел на суицидальную жертву ради воскрешения «Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать». Юноша отчаянно, всем сердцем желал самолично встать на стражу этого мира и заново нащупать утраченный смысл собственного существования.
Разумеется, окажись он припертым к глухой стене, то без малейших колебаний спустил бы «Достопочтенного» с цепи. В этой своей стальной решимости он был уверен железобетонно, и Амон раскусил это не хуже него самого. Оттого «Богохульник» и не стал давить до победного, благоразумно предпочтя унести ноги.
Под самый занавес эта кровавая сеча выродилась в банальное состязание отваги: тот, кого ни на йоту не страшила перспектива сгинуть с концами, неминуемо выгрызал себе абсолютное, подавляющее превосходство.
И, как кристально ясно показал финал, подобной суицидальной решимостью Амон отродясь не страдал.
Вот только стоило Клейну перевести дух, как его лицо, скрытое под дышащей леденящей жутью маской, внезапно исказилось в гротескной гримасе.
Из-под полупрозрачного темного плаща, укрывавшего его тело, хищно выпростались скользкие, первобытные щупальца. Твари забились в судорожных корчах: одни остервенело лупили по каменным плитам, другие угрожающе взмывали ввысь, напрочь отказываясь подчиняться своему хозяину.
Юноша спинным мозгом почуял: тот самый «Небесный Достопочтенный», таящийся в его нутре, с пугающей скоростью стряхивает с Себя сон, и этот леденящий процесс кажется уже абсолютно необратимым.
Даже вздумай Клейн прямо сейчас наложить на себя руки, дабы утянуть эту волю за собой в могилу, а затем восстать из мертвых за счет талантов «Чудотворца», разрубить этот гордиев узел ему бы не удалось. Как-никак, «Повелитель Тайн» точно так же безраздельно властвовал над авторитетом «чудес».
В эту звенящую секунду в памяти Клейна ослепительной вспышкой воскресли те самые слова, что некогда обронил «Темный Ангел» Сасрир — а если точнее, сам Древний бог Солнца:
«Первозданный пробудился в Моем нутре…»
А в следующее мгновение с того самого пятачка, где в щепки разнесло плоть Амона, хищно сорвались лучи света. Повинуясь незримой, сокрушительной гравитации, они ревущим потоком устремились прямиком к Клейну.