– Когда отец объявит о беременности Вайнтер? – закончил за меня Лиан, его голос потерял всю игривость, став плоским и металлическим, – Не надо. Не сейчас. Танцуй.
– Ты слишком боишься того, чего нет. Носила бы она под сердцем наследника, мы бы её спесью захлебнулись! – тихо прошептала я, успокаивая не столько брата, сколько себя.
Мы прекратили перешептываться и, синхронно вздохнув, продолжили двигаться в такт музыке, два черных силуэта, слишком отчётливо выделяющихся на фоне яркого и пёстрого Двора.
И ещё не знающих, что они кружатся на лезвии ножа…
Последний аккорд прозвучал громко и отрывисто, зазвенев под потолком, после чего мы замерли в финальной позе: Лиан, склонившийся в низком, почти театральном поклоне, и я, откинувшаяся назад, доверив ему всю тяжесть тела, одну руку протянув к небу, другую оставив у него на плече.
В зале на секунду воцарилась тишина, которую можно было сравнить с затишьем перед бурей, когда пространство замирает, а потом её разорвали аплодисменты. Искуственные и никому не нужные. Просто формальность.
Выпрямившись, мы, все ещё держась за руки, пошли обратно к фонтану, к своим бокалам, рядом с которыми действительно стоял Советник и смотрел на нас. Моё сердце невольно сделало кульбит, но я не подала виду.
– Спасибо за танец, братец! Ты, как всегда, умеешь создать настроение и атмосферу, – буркнула я, хватая с бортика свой бокал. Золотистая жидкость пахла пыльцой и успокаивала, придавала сил, поэтому я сделала большой глоток, чтобы заглушить ком в горле. Но со стороны мои движения казались плавными и спокойными.
– Не за что, Стрекоза, – Лиан взял свой бокал, но не пил, а вертел в пальцах, наблюдая, как искры света играют в кристаллах льда, – Знаешь, я бы даже порадовался, если бы это было правдой. Хоть кто-то мог бы растопить этот лёд в твоей груди. Пусть даже он.
– Сама учтивость – фыркнула я, но возражать не стала. Пусть так…
Только моя слабость к Советнику была никому не нужна и даже опасна. Кто знал, что у него на уме? Никто…
Плавно, без резкого перехода, музыка сменилась на томную и тягучую, развивающуюся в воздухе, будто патока. Так начинался танец короля.
Синхронно с братом мы повернули головы, наблюдая, как отец медленно и плавно встал с тернового сиденья. Его лицо, ещё секунду назад бывшее довольным и озаренное снисходительной улыбкой изменилось, – теперь его выражение было царственным, непроницаемым. Отставив свой серебряный кубок на столик, где всё ещё были фрукты, он медленно повернулся к Вайнтер.
– Идём, моя прелестная, – шепнул он ей и поманил пальцами, улыбнувшись. И столько в этой улыбке было снисходительного, но в то же время нежного, что я едва не вздрогнула. Нет, она не может быть беременна!