Я чудом спряталась в тени кареты, но прекрасно всё видела из окна.
Когда нас нашёл отец, я, казалось, сошла с ума, рыдала и кусала губы ночами напролёт, раскачивалась на кровати, обхватив колени, не хотела ни есть, ни спать. Слишком сильным было потрясение для тех лет. И достаточным, чтобы я запомнила одну простую истину:
Люди могут на тебя смотреть, как на чудо. Они могут мечтать коснуться тебя, говорить, что ты фея, – на этой мысли я презрительно скривилась. Невольно. Потому что мы – не феи. Мы – смерть, шепчущая их имя во тьме, – они могут восхвалять твою красоту, мечтать об одном лишь взгляде на тебя. Могут бояться, почему нет? Но суть проста: ты для них – всего лишь бабочка с удивительными крыльями, которую они так жаждут добавить в свою коллекцию. Даже если среди них и есть хорошие, что не исключено, то в большинстве своем они – слепые коллекционеры. Они хотят, и они берут, безжалостно протыкая твоё тело металлической спицей и навсегда лишая жизни и свободы, лишь бы ты радовала их глаз.
Поэтому обязанность любого фэйри знать их имя и уже стоять за их спиной со смертельным или рабским контрактом, исступлённо шепчя их имя, чтобы они согласились и повелись...
Танец подходил к концу, постепенно стихая, музыка отходила на второй план. Отец, выполняя заключительное па, слегка отклонил Вайнтер назад. Её смех, звонкий и чуть наигранный, прозвенел под стеклянным куполом и вернулся к ней же. Выпрямившись, она поклонилась отцу и пошла вместе с ним обратно к трону.
– После бала будет Охота. На границе поймали банду людей, которые истребили троих фэйри. Вы примете участие? – холодно поинтересовался Советник, а я вздрогнула, так как он незаметно оказалсяслишком близко.
– Пожалуй, предпочтем просто полюбоваться, – ответил за нас двоих брат, а Советник хмыкнул, отпив напиток с пыльцой, что теперь едва заметно поблескивала на его чувственных губах.
Как только отец и Вайнтер дошли до трона, король потянулся к своему кубку и, отсалютовав агат-ши, под аплодисменты сделал крупный глоток. Его взгляд на мгновение встретился с моим. В нём было что-то… усталое? Скучающее? Я не успела понять.
Он отпил. Сделал всего один, неспешный глоток.
И замер.
Его пальцы разжались, после чего всё помещение заполнил звон.
Не просто звук. Это был ледяной, пронзительный, бесконечно долгий звон, который ударил по моим ушам, как набат, застряв там и заставив меня распахнуть глаза в ужасе.
Серебряный кубок упал на каменный пол с той самой идеальной аккуратностью, будто и падение было частью какого-то извращённого ритуала. Он ударился один раз чистым, высоким, звенящим тоном, подпрыгнул, ударился второй раз и уже глуше, с металлическим дребезгом, покатился по мозаике, описывая дугу, после чего замер, лёжа на боку у самого края канала с водой. Его алое, вопреки всему, содержимое, расплескалось вокруг, до рези в глазах контрастируя с серебром кубка и мрамором пола. Словно кровь.