Всё это заняло доли секунды, но, казалось, растянулось в вечность.
Отец очень медленно поднял руку ко рту, его пальцы недоверчиво коснулись губ, а когда он их отвёл, подушечки белых перчаток были окрашены в яркий, густой красный цвет.
Он посмотрел на них. Потом на Вайнтер. На нас с братом.
И рухнул.
Сначала на бок, а после тело безвольно перевернулось на спину.
Наступила мёртвая тишина…
Вайнтер же отпрыгнула от трупа, как змея от угрозы, её прекрасное лицо исказила такая гримаса чистого, неприкрытого ужаса, что она в одно мгновение превратилась из богини в перепуганную, жалкую тварь. Она зажмурилась, отшатнулась ещё раз, споткнулась о край своего платья и упала бы, если бы её не подхватили случайно оказавшиеся рядом придворные.
И тут из моей собственной груди вырвался вопль, самый настоящий звериный крик, полный голимого ужаса. В нем не было ничего, кроме этого.
Эхом отразившись от стен, крик вернулся ко мне же, застряв в моей голове, как самая жуткая на свете песня.
– Боги, нет!
Всё остальное – сдавленный выдох, алая струйка изо рта отца, хрипы, держащая меня рука брата, ледяной голос Советника, произносящего «Рябина» – всё это накрыло меня, как лавина. Я стояла, парализованная, глядя на серебряный кубок, валявшийся рядом с телом, как насмешка. Звон от его падения всё ещё стоял у меня в ушах. Или в голове…
Я не знала.
Знало только одно: начиналось что-то иное. Что-то страшное. Это было предчувствие, которое не объяснишь, тот миг, когда разум уже осознал всё и понял, но ещё не передал сигналы телу, ещё не успела сформироваться мысль...
И мы с Лианом оказались в самом центре этого ужаса.
Глава 9
Я медленно шла вперед, но каждый шаг казался слишком тяжёлым, мои ноги будто примерзали к этому чёрно-белому полу и не хотели двигаться. У меня не было сил совершенно и, если бы не брат, что так рьяно тащил меня вперед, смотря остекленевшими рубинами глаз впереди себя, я бы упала прямо здесь. Я шла, покорная, почти безвольная, чувствуя, как оглушающий звон кубка всё ещё гудит в висках, смешиваясь с нарастающим гулом голосов.
Осознание того, что отец мёртв еще не пришло. Оно зависло где-то на границе и отказывалось укореняться в моём сознании, ведь правда была слишком страшная, чтобы её можно было принять.
Люди-слуги испуганно замерли и сгрудились где-то в дальнем углу, стараясь не отсвечивать…
И почему я отметила это?..
– Лесси, – шёпот брата был сухим и безжизненным, ведь он так же не мог поверить в произошедшее, – Лесси, ты… ты видела? Это… это рябина. В вине…
– Видела, – я по инерции кивнула, хотя это было вовсе не обязательно. Мой голос прозвучал так, будто говорила вовсе не я… Пустым взглядом я смотрела перед собой и не могла выкинуть этот кошмар из головы, в котором мой отец касается уголка губ и падает замертво, в котором не белый цветочный, а красный вопреки логике напиток разливается по полу под звон серебра кубка. В котором холодные, деловитые пальцы Советника касаются этой же жидкости. Это глухое: «Рябина. Он мёртв». И моё собственное касание, что обернулось ожогом на пальцах…