– Надеюсь, ты хотя бы в этом не подведешь меня, – добил Искандер, и чувство стыда накрыло Александра лавиной. Оно ударило его в лицо, набилось холодными льдинами за воротник. Тогда Александр впервые захотел навести оружие на отца. Впервые ужаснулся этой мысли. Тому, что она вообще пришла ему в голову.
Потом, после всего, давясь очередной сигарой на крыльце отчего – до чёртиков ненавистного – дома, Александр с ужасом понимал, что эта страшная мысль укоренилась в нём.
– Давай, брат, докажи, что ты не трус.
Шепнул ему Данил за секунду до выстрела.
Грохнуло дважды. Дважды руку дёрнуло отдачей. А потом наступила темнота.
Он выплыл из неё только на улице. Сухие реплики отца отдавались эхом по стенками черепа, скребли память. «Детей перевезти сюда. Галина позаботится о них».
«Уберите тела. Багиров, займись поиском юристов для «Воскресенский консалтинг». Свяжись с нашим судмедэкспертом».
«После похорон устроим семейный совет. Я не уверен, что Александр готов нести бремя главы семьи. Все свободны. Демид, останься».
Отняв жизнь у сына, он словно бы сам получил жизнь. Жалкий, высушенный, жестокий ублюдок. Александр снова поймал себя в реальности, когда яростно тушил сигару о край ступеньки. Она рассыпалась мелкой, вонючей пылью, и ветер растрепал её по всей лестнице. Перед глазами всплывала картинка – два тела, державшихся за руки – Александр раз за разом прогонял её из головы. Ещё одна – мать, упавшая на грудь Данила, её руки по локоть в крови, прикосновение, липкое, мокрое, её скользкие пальцы и глаза, полные боли. «Ну, зачем, сынок, зачем?».
Хлопнула дверь, Александр резко обернулся, подобрался, будто ожидая нападения. Демид вывалился из дома, как пьяный, и зашагал куда-то прочь. Он держался за стенку, ничего и не кого не видя перед собой, а после сел на корточки и зарыдал в голос.
Это было выше его сил. Александр втянул носом воздух – голова закружилась сильнее – отпружинил от ступеньки и бросился к машинам. Ему хотелось немедленно уехать отсюда. И больше никогда не возвращаться.
Она вошла тихо, словно тень – её выдал лишь густой, терпкий мандариновый аромат. Она была словно соткана из тьмы. Из тьмы и крови в этом своём красном платье. Она ему снилась. Снилась или чудилась, потому что скотча осталось на дне. Вот, оказывается, сколько ему нужно, чтобы напиться. Всего-то один графин.
– О, боже…
Тень говорила голосом Эмилии Салимовой.
Она двинулась, и вместе с нею двинулась тьма. Она настигала его, грозясь растворить его в себе, затопить. Александр задыхался. Александр пил, пытаясь протолкнуть колючий ком в горле. Грыз лёд, чтобы сводило зубы и болели схваченные холодом дёсны. Вдыхал запах незажжённой сигары, чтобы заглушить резь в носу. Делал всё, чтобы сдержать боль. Тень скользнула на кухню, села напротив. Александр не поднимал на неё глаз, лишь боковым зрением уловил красный блеск помады. Тень нежно дотронулась до его руки.