– Очухалась, – Надя с тревогой и облегчением повернулась к мужчине, взяла у него кружку. – На вот выпей. Это чай.
– Больно… – просипела Эмилия, сделав глоток. Горло болело, словно при ангине.
– Тебя что, в гланды оттрахали? Что с голосом? Куда орала? Что там надо, яйцо сырое выпить? Неси, Боря!
Эмилия помотала головой, а потом обняла себя за плечи и расплакалась.
Всё вокруг слилось в сплошную серую массу, голова закружилась, она закачалась, словно маятник, сильнее и сильнее сжимая в ладонях собственную кожу, впиваясь ногтями. Саша. Господи, как же ей снова хотелось его увидеть! Но как же было страшно…
– О, это нервяк, ясно. Боря, яйцо отменяется. Её надо в больницу. У тебя полис, паспорт есть?
Из серого тошнотворного мрака выплыло лицо Нади. Эмилии почудилось, что её выбросило в прошлое, в её двадцать один, и сейчас начнётся её смена в зале, и гремят уже подносы, и шеф-повар орёт, как резаный, и на парковке за углом в тени её ждёт бородатый водила, а с ним вонь, соль, унижение…
– Не знаю…
– А бабло?
Эмилия кивнула. Ей дали миллион триста пятьдесят тысяч отступных. Миллион триста пятьдесят тысяч копейка в копейку за то, чтобы она исчезла из его жизни.
Кто и зачем сделал это с ними? Кто и зачем?!
Эмилия беспомощно шла следом за Надей, крепко державшей её за руку, села в такси, бесцельно уткнулась в окно, когда машина тронулась.
Эта часть города была ей незнакома, но она очень походила на ту часть Москвы, в которой Эмилию Салимова тщетно пыталась начать самостоятельную жизнь. Сейчас она словно пыталась делать то же самое – начать новую жизнь, и опять же, не по своей воле. У неё даже пропал голос! У неё отобрали право голоса, так зачем ей вообще говорить? Эмилия снова разрыдалась, спрятав лицо в ладони.
– Ты можешь сказать, что с тобой, Милька? – Надя тронула её за руку, Эмилия замотала головой, давясь всхлипами.
–2-
Доктор в больнице установил у неё воспаление голосовых связок на фоне стресса. С рецептом успокоительного на руках, Эмилия Салимова покинула больницу поздно вечером. Надя ждала её у стойки администрации. Оказалось, Воскресенский оформил ей ДМС. Осипович этого для неё так и не сделал.
– Ну что? Говорить можешь?
– Шёпотом, – ответила Эмилия, пряча глаза в пол. Ей не хотелось смотреть на бывшую подругу.
Ей было стыдно и страшно смотреть в глаза своему прошлому. Одному из прошлых. Тепличная жизнь с родителями. Глубокое дно жизни с подносом и на коленях. Осипович. Саша. Который тоже скоро станет прошлым, уже почти становится… От всех своих прошлых жизней Эмилия хотела бежать без оглядки, но от Саши Воскресенского бежать ей не хотелось. Даже под страхом смерти.