Кресло с тихим урчанием двигателя отъехало в сторону, Искандер подобрался ближе к сыну, взялся за прислоненный к креслу костыль. Оперевшись на него, с трудом – Александр не стал ему помогать – встал. Искандер Воскресенский не собирался сдыхать. Ремиссия. Да, чёрт возьми, ремиссия – Лёня что-то говорил об этом вскользь – жаль, она не коснулась усохших мозгов и каменного сердца. Александр, словно в замедленной съёмке, наблюдал, как эта проклятая мумия приближалась к нему, как его тёмные, непроницаемые, злые глаза шарили по его лицу, и руки, сухие и коряжистые, словно птичьи лапы, сжимались в кулаки и разжимались, будто бы примеряясь, по какой щеке лучше ударить.
– Пока я жив, всё, что касается семьи – моё дело! Ты слюнтяй и растяпа! Ты не смог уследить за женой, за фирмой, за репутацией, ты позволил проститутке сесть тебе на голову, и говоришь, это не моё дело!? Я возлагал на тебя слишком много надежд, Александр. Ты не оправдал ни единой!
– Да плевать я хотел, – наклонившись к нему, процедил сквозь зубы Александр. Тихо, смакуя каждое слово. Наслаждаясь тем, как ярость, словно пламя, облизывала каждую его кость. Эта ярость придавала ему сил. Придавала смелости для сопротивления. С каким удовольствием Александр наблюдал, как изменилось лицо отца после его слов: мелко затряслись мускулы, сухие бледные губы поджались в тонкую ниточку, а глаза сузились и словно засели глубже. Александр вывел его из себя – Искандер не выносил неподчинения.
– Тогда иди и выстрели себе в висок, сукин ты сын!
Его рот брызнул смердящей старческой слюной. Александр с омерзением вытер подбородок тыльной стороной ладони. Казалось, вместе со слюной из старшего Воскресенского вырвалась гниль, которая бродила и бултыхалась в нём все эти годы. Та гниль, которую Александр старался не замечать. Которую принимал за благо. С глаз спала пелена – теперь Александр понимал, как сильно ненавидит его.
– Что ты за чудовище. Откуда ты только взялся…
– Придержи язык. Иначе я вышвырну тебя отсюда и оставлю без цента в кармане. Тебе и вполовину не пришлось испытать того, что пришлось мне и не тебе судить меня…
Он поднял было руку, но Александр сделал шаг в сторону. Искандер Борисович оступился, завалился вперёд, Александр подставил ему руки, почувствовал, как лёгкое, высохшее тело повисло на нём, а лицо уткнулось в грудь. Отец оказался так слаб – не смог высвободиться, когда Александр с силой прижал его лицо к своей груди. Где-то там, на границе сознания, Александр понимал, что отцу не хватает воздуха. Понимал, но отпускать не спешил. И руки сами собой давили сильнее.