Равнодушие, видимо, осталось для старшего брата.
Да, черт возьми, он был чудовищно одинок и несчастлив в своём браке, почему-то только сейчас Александр признался в этом самому себе.
– Вы ему надоели.
Эмилия, казалось, не слышала в его словах издевки – она отвечала прямо, честно и просто, словно ребёнок, ещё не научившийся лгать по-взрослому. Отвращение, недоумение, злость и чёрт знает откуда взявшаяся ревность – эти чувства, словно градины, навязчиво барабанящие по жестяной крыше, пробивали брешь в его броне. Александр привык воспринимать всё с холодной головой, сдержанно и отстранённо. Привык жить, мыслить и действовать по давно обкатанному алгоритму, а сейчас он блуждал в собственных ощущениях, терялся, словно слепой.
Её голос хотелось слушать.
Хотелось бросить трубку и не слышать, не воспринимать ужасающий смысл слов, этим голосом сказанных.
Он не хотел ничего знать о ней и хотел знать всё одновременно.
– Знаете, ведь я на самом деле хотела уехать в ту ночь. Тогда, когда вы встретили меня на дороге. Но я вернулась. Сама. Потому что однажды я уже уходила и, Паша… он нашёл меня… сказал, что куда бы я ни ушла, он всегда найдёт… и тогда… тогда я пожалею, что родилась на свет. Поэтому я не стала дожидаться, когда он вернёт меня сам. Я, правда, надеялась, что меня собьёт машина…
– Чего вы хотите? – устало произнёс Александр. Он вдруг ощутил себя измотанным, словно Эмилия только что переложила на его плечи часть своего груза.
Александр никогда не задумывался, каково живётся в их мире женщинам. Каково быть безвольным объектом чужих желаний, безропотным исполнителем чужих прихотей. Каково это потерять себя в угоду другим. Взгляд Лены, полный ненависти, тот взгляд, которым она смотрела на него во время «суда» – тревожный звонок, превратившийся вдруг в пожарный набат. До сегодняшней минуты ему было плевать…
– Не знаю. Я уже ничего не хочу. Ничего. Я уже забыла, каково это, что-то хотеть…
Она подтвердила его мысли.
– Вы потеряли жену. Мне очень жаль. Наверное, вам очень одиноко…
– Моя личная жизнь не обсуждается, – он резко осадил её.
Этот внезапный переход, как ведро ледяной воды, остудил его, вернул в реальность. Он был свободен. А женщина, сидя в заложниках в собственной комнате, пыталась ему сочувствовать. Какая глупая ирония.
– Простите меня. Александр, простите, – она снова взмолилась. Александр услышал, как в её голосе дрожат слёзы. Почувствовал себя последней тварью. – Можно я вам просто спою?
Не дожидаясь ответа, она тихо затянула. Александр узнал эту песню с первых слов.