Она научилась не придавать значения, отделяя голову от тела, когда ей приходилось долго-долго насасывать ему член, чтобы запустить хоть какую-то реакцию. Принимать всё за игру, когда в ход шли кляп, наручники и петля галстука на шее в качестве удавки.
Порой она представляла себя кем-то то другим, или кем-то другим его, порой ей помогали порнофильмы, и так она могла хотя бы иногда получить разрядку. Но иногда на неё накатывало – сказывались гормональные контрацептивы или психика не выдерживала подмены понятий – и она впадала в хандру тайно желая погибнуть в каком-нибудь несчастном случае.
Когда такое происходило, Павел, словно чувствуя её настрой, вёл её в ресторан или в оперу, дарил украшения и вёл себя не как свинья, и тогда Эмилия даже была немного счастлива. Но проходил день или два, и прокурор Павел Осипович снова становился собой – пресыщенным, жадным, глупым, жестоким. Надежда на то, что когда-нибудь он изменится, таяла с каждым годом, Эмилия взрослела и с взрослением к ней пришло понимание, что люди, особенно мужчины, не имеют привычки меняться, особенно ради кого-то.
Да и чего она хотела, если сама старательно создавала иллюзию того, что её всё устраивает?
Дважды ей по-настоящему хотелось уйти. В первый раз, когда он ударил её по лицу – классика жанра, приревновал к садовнику. Второй случился недавно, когда он водил её на поводке и заставлял лаять, бил ногами так, что никакое «это не я, это кто-то другой» не помогало, и тогда она захотела умереть. И умерла бы наверняка, если бы не Александр Воскресенский, так вовремя (или не вовремя) промчавшийся мимо неё по шоссе. Он спас её и это его «вы должны уйти от этого мужчины» вдруг всколыхнуло в ней давно забытую гордость.
Она сбежала от него тогда в больнице, потому что испугалась себя такой. Испугалась так, что вернулась в дом Осиповича, получила дежурное колье и ужин в лучшем ресторане города, а после ночь мучительных терзаний тела, когда прокурор пытался быть ласковым. Быть ласковым – ему почему-то казалось, что она любит пожестче, что ей нравится боль и удушение. Ей не нравилось, но она думала, что это нравится ему, оттого молчала. Да и имела ли она право голоса? Прокурор явно дал ей понять, ему ничего не стоит сделать её жизнь невыносимой, если она начнёт доставлять ему проблемы. И Эмилия заставила себя привыкнуть. А потом снова появился он. Александр Воскресенский.
Она увидела его на мэрском балу, он проходил под золочёными сводами арки – статный, красивый, молодой. На него глазели и женщины – с вожделением, потому что он недавно стал вдовцом, и мужчины – с завистью, потому что у Воскресенского было богатство, власть и положение в обществе. И Эмилия тоже попала в их число. Только потом Осипович как бы между прочим упомянул об тёмной стороне его дел, но её это не смутило. Эмилия не была наивной – уже не была – она знала, как устроен этот мир, знала, что и Павел не чист, и все те, кто кормиться у власти, кормятся и у мафии. Александр был её главой, и это делало его в глазах Эмилии ещё привлекательнее. Её притягивали его внутренняя сила и бесстрашие, ведь чтобы управлять одной из крупнейших группировок города, нужно иметь львиное сердце.