– Переведи звонок ко мне.
В груди снова полыхнуло. Воскресенский шёл к лифту, с мстительным наслаждением думая, что заставляет господина прокурора ждать. Лифт проехал двадцать этажей вверх, раскрылся прямо в фойе, где Ирина Константиновна уже ждала его, стоя с трубкой в руке.
– Доброе утро, Александр Искандерович. Перевожу? Он звонит лично.
По ней было отчётливо видно – она нервничала. Не каждый день ей приходилось заставлять прокурора Москвы висеть на трубке. То, что Осипович звонил не через секретаря заставило Александра зло, хищно оскалиться, забыв о том, что Ирина Константиновна смотрела на него во все глаза и наверняка пугалась его реакции. Он редко проявлял эмоции перед подчинёнными, но тут они захлестнули его. Снова.
– Через минуту ровно.
Александр с улыбкой закрыл за собой дверь. Стоило чуть прийти в себя.
Вид на Москву-реку был всё таким же, но для Александра будто бы всё изменилось. Он вдруг стал отмечать детали: жёлтый парусник, серая опора моста, вереница одинаковых машин – удивительно, как автоконцерны, пытаясь угнаться за спросом, едва ли не воруют идеи дизайна друг у друга! – туманная дымка, испарения после дождя. Значит, будет потепление…
Коммутатор замигал, раздалась лёгкая, ненавязчивая трель. Александр присел на краешек стола, снял трубку. Он был спокоен и абсолютно уверен в себе.
– Внимаю, – с лёгкой издёвкой в голосе произнёс он.
– Господин Воскресенский, мне кажется, вы недавно забрали что-то моё, – Осипович не поздоровался, но в его голосе звучали заискивающие нотки.
– Да, у нас с вами есть некоторые вопросы, для обсуждения которых требуется личная встреча. Вы согласны?
– А давайте пообедаем, Александр Искандерович? В «Гондола»? Думаю, вы знаток в итальянской кухне, подскажете мне, чем утолить мою боль?
Александр хмыкнул. Осипович неплохо играл в подхалимство и панибратство, и это было даже интересно – прокурору явно было чем ответить, и Александру не терпелось узнать, чем.
– Идёт, – он спрыгнул со стола с какой-то необъяснимой юношеской прытью. Что бы ни было, Эмилия теперь у него, и господин прокурор ничего не сможет с этим поделать. Лишь оплакивать собственное поражение. – У меня сегодня окно в три часа дня, вам удобно?
– Мне удобно, когда вам удобно, господин Воскресенский.
Если бы Александр мог видеть сквозь трубку, то он наверняка наблюдал бы, как Осипович раскланивается, как раскланивался тогда, на мэрском балу. В этом было что-то напускное, нарочитое, двусмысленное. Это был новый этап игры, которая началась с выстрела в подвале фамильного особняка Воскресенских. И Александр готов был сыграть.