Дикон… в каком-то смысле захватывает дух. Все эти четко очерченные мышцы. Чистая белизна волос, хриплый голос, контраст черных татуировок и цепочки на шее. Я пришла к выводу, что цепочка действительно серебряная, просто он научился не чувствовать боль. Возможно, за годы добровольных мучений. Возможно, за столетия…
О боже.
— Мой медальон.
Я вскидываю руки к горлу и обнаруживаю, что оно пусто.
Я вылетаю из комнаты и мчусь на кухню, где уже нет ни следа яда нага.
— Ты… убрался? Пока я была в душе?
Дикон неспешно выходит следом и осматривает кухню.
— Если бы яд остался еще немного, он прожег бы твои половицы насквозь. Немного пищевой соды — и проблема решена.
— Спасибо.
В моей голове борются растерянность и благодарность.
— Ты случайно не видел медальон?
— Тот серебряный, который ты постоянно носишь?
Я с надеждой киваю.
Но он качает головой.
— Наги любят блестящие вещи. Возможно, он проглотил его, пока вы дрались. А потом…
Дикон разводит руками, изображая взрыв.
Печаль наваливается на грудь ощутимой тяжестью, когда я понимаю, что он имеет в виду.
Уничтожен.
Единственная вещь, оставшаяся мне от отца, которую я могла всегда носить с собой. Все тайны, спрятанные внутри, до которых я так и не сумела добраться. Частичка его самого исчезла.
Дикон ничего не говорит, и, пожалуй, это проявление доброты. Я как можно незаметнее стираю слезу, скатившуюся по щеке. Но знаю, что он заметил.
— Мне нужно обыскать квартиру. — Голос звучит тонко и слабо. — Он принадлежал моему отцу.
— Нам лучше уйти, пока Финн не понял, что его люди потерпели неудачу.
Люди Финна. Демон Выводка из ресторана и его наг.
— Эта тварь… Она чуть не убила Пенни.
Дикон обдумывает мои слова, двигая челюстью. Он смотрит на меня с каким-то незнакомым чувством. Чем-то более мягким, чем жалость.
— Будем осторожнее.
Я стараюсь держаться. Сегодняшний день выбил из меня все дерьмо — и эмоционально, и физически… Но теперь у нас есть зацепка. Кольцо. Способ освободиться от заклинания.
— Будем.
До двери остается всего несколько шагов, когда Дикон внезапно останавливается. Я поворачиваюсь, ожидая шутки или язвительного замечания. Насмешки над моей маленькой грудью или убогой квартирой. Чего-нибудь, что вернет нас к гораздо более привычному обмену колкостями. А не к этой странной новой реальности, с которой я пытаюсь свыкнуться после лагуны, обнаружив, что каким-то образом подружилась со своим заклятым врагом.
Но он поступает совершенно наоборот.
— Сегодня я просто валял дурака, — говорит он, не отводя от меня взгляда. — Я знаю, что ты ко мне чувствуешь. И, что гораздо важнее, что ты чувствуешь к моему брату.