Меня будит какой-то шум, теперь, проснувшись, я не могу понять, был ли он настоящим или мне почудился.
Я по-прежнему лежу на полу чулана, а сквозь покрытое инеем окно архива едва пробивается золотисто-голубой предрассветный свет. Обнаженная грудь Дикона, теплая и твердая, прижимается ко всей моей спине, а его напряженный член упирается мне в копчик. По телу разливается жар. Его рука обвивает мою талию, а ровное дыхание щекочет чувствительную кожу за ухом.
Он спит. Дикон. Который никогда не спит.
Я даже не пытаюсь его разбудить. Вместо этого внимательно прислушиваюсь, надеясь снова услышать разбудивший меня шум, но ничего не происходит. Наверняка сон. Очередные проделки сирабракса. И хотя кожа гудит, предупреждая о близости демона, я могу признать, что теперь это ощущение другое — этот демон мне дорог.
Осознание бьет под дых, но я слишком долго отказывалась признавать его даже перед самой собой. И хотя было бы так легко погрузиться в пучину вины и стыда, я невольно вспоминаю вчерашние слова Дикона. Возможно, безоговорочная любовь к себе действительно ценнее, чем неохотное, с таким трудом достигнутое принятие себя, словно моя собственная сущность — работа с девяти до пяти, которую приходится терпеть, натянув улыбку.
Я искала Рида везде, где только могла. Месяцами боролась за то, чтобы найти его. А он был свободен и даже не попытался ко мне вернуться. Даже если когда-то он любил меня, или однажды пожертвовал собой ради меня, или выдержал пытки, чтобы меня защитить, вполне возможно — даже вероятно, — что я больше никогда его не увижу. И это будет его выбор. Так ли уж неправильно позволить себе дружить с братом, которого он ненавидит, а может, однажды даже стать для него кем-то большим?
Я говорю себе, что не обязана отвечать на этот вопрос прямо сейчас. Кто знает, сколько времени у меня вообще останется, чтобы узнавать Дикона, не говоря уже о том, чтобы действовать под влиянием чувств к нему. Если я не найду кольцо, ничто из того, над чем сегодня ломаю голову, не будет иметь значения. Сейчас важно лишь то, что Дикон спит. После стольких лет без отдыха. И я счастлива, что могу подарить ему это. Помочь таким близким, человеческим способом.
Мы заботимся о людях.
И Дикон был прав — это потрясающе.
Подушка с рабочего стула под моей головой больше не пахнет нафталином. Теперь от нее веет гвоздикой и мягким хлопком, а от мужчины за моей спиной — потом, сном и насыщенной темной вишней. Я прижимаюсь к нему теснее, ощущая его кожу каждой частичкой своего тела, закрываю глаза и переплетаю наши ноги…