Он дерется, потому что обожает это.
От осознания меня мутит. Но еще хуже от того, что в нем я, возможно, вижу отражение самой себя.
— Знаешь, — рычит он, приближаясь ко мне, — чем чаще ты игнорируешь каждое гребаное слово, которое я говорю, тем привлекательнее мне кажется перспектива свихнуться окончательно.
Я скалюсь на него, а он отвечает таким же бешеным взглядом, ледяные глаза впиваются в мои. Я поднимаю кинжалы, но его взгляд молниеносно перескакивает мне за спину. Он без всяких усилий бросает свой окровавленный трофей, грубо хватает меня за бедра и сдвигает на несколько сантиметров вправо.
Я даже не успеваю спросить, какого черта он делает, когда плечо пронзает обжигающая боль.
Я в ужасе опускаю глаза на серебряный наконечник стрелы, засевший в плече.
Дикон…
Дикон только что использовал меня как живой щит.
Из раны хлещет кровь, пропитывая ткань пальто.
— Прости, милая, — пожимает плечами Дикон, стирая кровь со лба. — Это моя любимая футболка.
Из-за оглушительной боли и почти такой же сильной ярости я даже думать нормально не могу.
На нем гребаная обычная белая футболка.
Я кастрирую эту ходячую строительную вышку.
Но Дикон уже снова погружается в окружающий хаос и голыми руками забивает оборотня насмерть, даже не выпуская когтей. Меня захлестывает ярость такой силы, что я сама едва ее понимаю. С зажатым в кулаке кинжалом я со всей силы бью Дикона в скулу — достаточно сильно, чтобы расколоть дерево. Он отшатывается, спотыкается о зверя, истекающего кровью у его ног, и ошеломленно смотрит на меня.
— Ой, — выдыхаю я. — Промахнулась.
Он поднимается с рычанием, но через секунду рядом со мной уже София и выдергивает стрелу из моего плеча.
— Блядь, Вив, прости.
— Все нормально, — выдавливаю я, одурев от боли и по-прежнему не сводя глаз с хмурого Дикона.
— Мне пришлось стрелять. Ты бы видела, как он на тебя смотрел… Я думала, он сейчас тебе лицо оторвет.
— Знаю. Все нор…
На нас набрасываются еще трое из Выводка, и приходится отбиваться: кинжалы, наконечники стрел, летящие кулаки и быстрые удары ногами. Несмотря на боль, которая достигает пика каждый раз, когда я двигаю рукой, я перебираюсь через покрытые пылью кресла и перила в паутине, София рядом. Через проход Уорд впивается клыками и когтями в демоническую плоть, Дикон с улыбкой выдавливает глаза, а Эллиот наносит один удар мечом за другим. В этой дисгармоничной гармонии мы наконец добиваем остатки Выводка.
Когда на меня больше никто не бросается, я убираю кинжалы в ножны, а воздух с хрипом выходит из легких, словно из мехов аккордеона. Маленький заброшенный кинотеатр, где когда-то люди набивали рты попкорном и проводили время с близкими, теперь напоминает поле боя наутро после великой войны. Сломанные кресла. Изрезанный экран. Горы пепла. Лужи липкой крови.