— Профессиональный навык. Врачи умеют успокаивать пациентов. Это часть работы. Иногда важнее, чем само лечение.

— Я не пациентка.

— Технически — да. Беременность — это состояние, требующее медицинского наблюдения. Регулярные осмотры, анализы, УЗИ, контроль развития плода. Так что добро пожаловать в мой список.

— В список пациентов?

— В список людей, о которых я забочусь.

Пауза.

Она смотрела на меня. Я смотрел на неё. Между нами висело что-то — не напряжение, не неловкость. Что-то другое. Что-то, чему я не мог подобрать названия.

— Ты невозможен, — повторила она тихо.

— Ты уже говорила.

— Потому что это правда.

Мы сидели, держась за руки. Кофе давно остыл, тирамису превратился в кашу, официант нервно поглядывал издалека.

Но это было неважно. Важно было то, что она улыбалась.

Вскоре мы вышли из кафе в прохладный московский день. Тверская была полна людей, спешащих по своим делам офисных работников в мятых костюмах, праздных туристов с камерами наперевес, влюблённых парочек, которые шли, не глядя под ноги.

Обычный день в столице Империи. Никто не подозревал, что рядом с ними идёт тысячелетний некромант с беременной аристократкой. Что поделать, реальность редко соответствует ожиданиям.

— Проводишь меня до машины? — Анна взяла меня под руку.

Её пальцы были теплее, чем полчаса назад. Периферическое кровообращение восстановилось — значит, стресс действительно отступил. Хороший знак.

— Конечно, — кивнул я.

Мы шли медленно, не торопясь. Редкая роскошь просто идти рядом, без цели, без спешки, без необходимости куда-то бежать. В моей жизни такие моменты случались нечасто. Обычно я либо работал, либо готовился к работе, либо восстанавливался после работы.

— Святослав, — она прервала молчание. Голос был тихим, задумчивым. — А ты… рад?

— Чему именно?

— Ребёнку. Ты рад, что у нас будет ребёнок?

Я задумался. Честный ответ был сложным. Слишком сложным для простого «да» или «нет».

Рад ли я? Тысячу лет я был Архиличем — существом, воплощавшим смерть и разрушение. Моя армия нежити насчитывала миллионы. Мои владения простирались на тысячи лиг.

Дети, семья, продолжение рода — эти понятия были для меня абстракцией. Инструментами для манипуляции другими, рычагами давления, но не чем-то личным.

У меня были ученики — но их я воспринимал как инвестиции. Слуги — как расходный материал. Союзники — как временных попутчиков.

А теперь… Теперь внутри этой женщины росло существо, которое несло мою кровь. Мои гены. Часть меня — буквально, физически.

Странное ощущение. Непривычное. Как новый орган, который вдруг появился в теле и требует внимания.