Я сделал паузу, давая словам впитаться.

— Мы будем работать с тем, что имеем. Я сделаю так, что твой отец сам захочет выдать тебя за меня. Не потому что вынужден. Не потому что ты беременна. Потому что это будет лучшим решением для его семьи. Для его бизнеса. Для его репутации.

— Как? — в её голосе прозвучала смесь недоверия и любопытства. — Как ты собираешься этого добиться?

Я улыбнулся. Той самой улыбкой, которая заставляла пациентов нервничать, а врагов пересматривать жизненные приоритеты.

— У меня есть план. Несколько планов, если честно. Резервные варианты, запасные ходы, альтернативные сценарии. Я не привык полагаться на удачу.

— Поделишься? — заинтересовалась она.

— Позже. Когда придёт время. А пока это будет наш маленький секрет. Никому ни слова. Даже подругам. Особенно подругам.

— Почему особенно подругам?

— Потому что женщины не умеют хранить секреты. Это не сексизм, это статистика. Средняя женщина делится секретом с двумя-тремя близкими людьми в течение сорока восьми часов. Каждая из них делится ещё с двумя-тремя. Экспоненциальный рост. Через неделю весь город знает.

Анна фыркнула:

— А мужчины, значит, лучше?

— Мужчины хуже. Но по-другому. Мы не делимся секретами — мы хвастаемся. «Знаешь, у меня такое произошло, но это секрет, никому не говори». И всё, готово. Информация утекла.

— Тогда кому вообще можно доверять?

— Некромантам. Мы умеем молчать. Профессиональная необходимость. Попробуй поболтай о своих делах, когда за тобой охотится инквизиция.

Она смотрела на меня долго. Изучающе. Как будто видела впервые.

— Ты всё продумал, — сказала она наконец. — Ещё до того, как сказал мне. Ты знал, что я испугаюсь, и заранее подготовил аргументы.

— Разумеется. Я врач. Мы планируем всё заранее. Импровизация в медицине — путь к катастрофе. Пациент умирает, врач садится в тюрьму, все несчастны.

— И в отношениях так же?

— В отношениях — особенно. Отношения — это как хирургическая операция. Нужен план, инструменты, команда поддержки и запасной выход на случай осложнений.

— Звучит… не очень романтично, — она хмыкнула.

— Романтика — это для романов. В реальной жизни работает только прагматизм.

Анна вздохнула. Глубокий, очищающий вздох — диафрагмальное дыхание, признак того, что стресс отступает.

— Знаешь… — она покачала головой. — Когда ты сказал «ты беременна», я думала, что мир рухнет. Что всё кончено. Что моя жизнь превратится в кошмар.

— А сейчас?

— А сейчас… — она посмотрела на меня с выражением, которое я не мог расшифровать. — Сейчас я почти спокойна. Как будто всё под контролем. Как ты это делаешь?