— Ну, тогда я пойду к знакомым жандармам из городского управления. Помните того? Ну с кем я долго общался? И изложу им свое видение, как на территории казенного завода мог образоваться тайный склад неучтенных расходников, — я пожал плечами. — И не только расходников. Думаю, в этом пакгаузе добра скопилось тысячи на две рублей серебром. Стоимость целого локомобиля! А может, и больше — я ведь заграничные ящики не вскрывал.

Услышав это, Ульян побледнел как полотно и попятился назад. Парнишка сообразил, что запахло каторгой, и прозвучавшее явно предназначалось не для его ушей. Он бесшумно растворился в заводском тумане.

Рудольф Карлович побагровел. Было видно, что он отчаянно порывается полезть в драку или как минимум с размаху отвесить мне тяжелый подзатыльник, чтобы поставить зарвавшегося мальчишку на место. Но я стоял твердо, расправив плечи, и держался так уверенно, словно был с ним одного поля ягодой, равным по статусу.

— Иди сюда! — потребовал он грубо, мотнув головой в сторону глухого простенка.

Но эта грубость была лишь слабой компенсацией за то, что поделать со мной он, по сути, уже ничего не мог. Инспектор — тертый калач, трусливый немного, но с головой на плечах. И то, что я умею общаться с важными господами без пролетарской дрожи в коленках, он почуял сразу.

— Ты мне что, угрожать вздумал⁈ — рявкнул он, едва не схватив меня за лацкан засаленной куртки.

— Никак нет. Но вы с чего-то решили, что я недостойный работник и закрыли мне проходную. Это ваше личное самоуправство, Рудольф Карлович, или оно было согласовано с ведущим инженером?

— Да как ты вообще смеешь…

— А вот так, — жестко перебил я начинавшийся начальственный спич. — Вы сейчас пытаетесь разрушить мое будущее. А это значит, что я загнанный в угол зверь. А зверю в таком положении остается только одно — кидаться обидчику в горло.

— Я сейчас прикажу страже, и тебя выпорют розгами в околотке, а потом вышвырнут за ворота с волчьим билетом! — брызнул слюной Циммерман. Но голос его дрогнул. Трусоват все-таки оказался мой потенциальный тесть.

Как только я подумал об этом — о том, что подсознательно уже смирился с желанием однажды породниться с этим скользким человеком, — на меня накатила волна подростковых гормонов моего нового тела. Пришлось изрядно напрячь волю, чтобы подавить эту химическую бурю и сохранить холодный рассудок.

— Чего ты хочешь? — наконец процедил он сквозь зубы, воровато озираясь. — Денег? Я дам тебе двадцать рублей. Забудешь сюда дорогу.

— Господин Циммерман, к вашему сведению, я своим умом и руками уже заработал сто рублей. А еще двести мне только сегодня утром посулил выписать купец Фатьянов. Знаете такого? Вижу по глазам, что знаете. Купец первой гильдии, уважаемый в управе человек. Так что не оскорбляйте меня своими подачками в двадцать целковых, — я позволил себе откровенно издевательскую усмешку.