— Так где ж их взять? — развел руками Ульян, выдавая самую любимую пролетарскую причину для ничегонеделания. — На складе замок висит. Кладовщика нет, смотрителя Эраста Никитича, коий и выдавал все, с самого утра всё еще нету. Да и вчера не было…

— И позавчера его, вора, не было. Но что из-за этого, не работать? Значит, нужно самим пойти на склад и взять у кладовщика нужное, — резонно заметил я.

— Так он тебе и даст, — скептически усмехнулся в усы Матвей Ильич. — Эраст Никитич за кусок мела удавится, а уж бронзу без ордера из конторы не отпишет. Вернется когда, так выгонит с завода, да и все. Еще и в воровстве обвинит.

— Не думаю, что он вернется, — сказал я.

— А я знаю, где взять можно, — почти шепотом, на самое ухо, выдал Ульян.

— Ну? Говори! Чего сиськи мять.

— Чего мять?

— Мал ты еще… Говори!

— И нисколько я не

— Да говори же! — чуть ли не выкрикнул я.

— За главным пакгаузом пристройка есть глухая, куда ходу никому нет. Там пудовый замок висит, но в щелку я давеча высмотрел, что много чего припрятано. Того, что мастерам со скрипом выдают, — оглядываясь по сторонам, словно заправский шпион, зачастил подмастерье.

— Ну, пошли! Посмотрим, что там, да как, — решительно сказал я, вытирая руки ветошью.

Мы выскользнули из цеха через боковую дверь. Задворки главного заводского пакгауза представляли собой глухой, захламленный тупик. Под ногами хрустел угольный шлак вперемешку с ржавой витой стружкой. Здесь пахло сыростью, плесенью и застоявшимся креозотом.

Пристройка казалась давно заброшенной: окна заколочены горбылем, крыша поросла мхом. На массивных, окованных железом дверях действительно висел тяжеленный амбарный замок тульской работы.

— Сюда гляди, Прохор, — Ульян потянул меня за рукав к боковой стене. Нижняя доска обшивки рассохлась, образовав щель шириной в два пальца.

Я опустился на корточки, прильнул глазом к щели и, дождавшись, пока зрение привыкнет к полумраку, тихо ахнул.

Мой внутренний инженерный калькулятор начал судорожно щелкать, подсчитывая стоимость того, что лежало в этой «заброшенной» каморке. Это был не тайник мелкого несуна. Это была перевалочная база промышленного масштаба.

В углу тускло поблескивали тяжелые чушки баббита — дорогого оловянно-свинцового сплава для заливки паровозных подшипников. Рядом аккуратными штабелями лежали слитки дефицитной фосфористой бронзы и связки красных медных труб для жаровых котлов. Чуть дальше громоздились ящики, на которых даже в полутьме угадывались иностранные трафареты.

Я разглядел новенькие, упакованные в промасленную бумагу, латунные инжекторы системы Фридмана, штук пять дорогущих манометров Бурдона с медными циферблатами, толстые рулоны превосходной французской кожи для трансмиссионных ремней и целую гору деревянных ящичков с настоящими английскими напильниками из шеффилдской стали.