— Мы не призываем к немедленному снятию Завесы. Это сложный вопрос, который требует переговоров, компромиссов, учёта интересов всех сторон. Но мы призываем к одному — к честному разговору. К признанию того, что сто лет изоляции породили чудовищную несправедливость. К тому, чтобы перестать делать вид, что Моравии не существует.
Я перевела дух.
— Мы выложим все документы в открытый доступ. Родословные, имена, даты. Всё, что нашли.
Катя за кадром показала большой палец.
— Отлично. Можем закончить.
Камера погасла.
В студии повисла тишина. Кристина выдохнула и уткнулась лицом в ладони. Глеб притянул её к себе, обнял. Я сидела, глядя в одну точку, и чувствовала, как отпускает последнее напряжение.
Катя подошла, положила руку мне на плечо.
— Это было хорошо, — сказала она.
— Теперь осталось только загрузить и ждать.
Катя осталась в студии монтировать запись. Глеб с Кристиной уехали — она едва держалась на ногах, и он хотел отвезти её домой, уложить спать, быть рядом.
Я смотрела, как их машина исчезает за поворотом, и думала о том, как Глеб бережно придерживал Кристину, помогая сесть в автомобиль. В его лице не было ничего от того человека, который когда-то говорил мне, что убьёт кукловода голыми руками, если найдёт его. Та ярость, та жажда крови, которую я видела в нём в первые дни — она растворилась, ушла, вытесненная чем-то другим. Кажется, он просто перестал нуждаться в отомщении. Когда есть кого защищать, жажда мести уходит на второй план.
Я вздохнула. Август вышел из тени, подошёл ближе.
— Отвезешь меня домой? – спросила я у Августа.
Тот согласно кивнул.
Август завёл двигатель, но не тронулся с места сразу. Сидел, глядя на тёмную улицу сквозь лобовое стекло, и молчал. Я смотрела на его профиль — жёсткую линию челюсти, напряжённые плечи, пальцы, сжимающие руль так, будто он пытался задушить его.
— Ты злишься, — сказала я.
— Я не злюсь, — ответил он. Голос звучал глухо, натянуто. — Я в бешенстве.
Я молчала, давая ему выговориться.
— Ты пошла туда одна, — продолжал он. — Зная, что у него артефакт. Зная, что он может тебя убить.
— Если бы я ждала, Кристина могла погибнуть. Или Александр бы что-то заподозрил. Или концерт бы начался, и тогда...
— Я знаю, — перебил он. — Я всё это понимаю головой.
Он провёл рукой по лицу, выдохнул.
— Когда я увидел твоё сообщение, у меня чуть сердце не остановилось. Я стоял посреди кабинета, смотрел в коммуникатор и не мог дышать. Потом поднял всех по тревоге, мы мчались через весь город. Я думал только об одном — успеть. Хотя бы в этот раз.
Я протянула руку, накрыла его ладонь своей.