Дмитрий, выслушав перевод, невольно поморщился — мысль о том, что отныне за ним будут ходить неотступной тенью вооружённые стражи, показалась ему тягостной, — но он слишком хорошо понимал, что спорить с этим распоряжением было бы верхом неблагодарности после того, что случилось этой ночью.

— Что до самого строительства, — продолжал Сигэнори, — оно не остановится ни на день. Более того — я распоряжусь, чтобы к вечеру сюда прибыло ещё сорок человек из числа плотников. Пусть Такаги Ёсинага, если он и вправду стоит за этим нападением, узнает, что его удар не только не остановил нас, но и заставил удвоить усилия.

Разговор о дальнейшей судьбе строительства прервал прибежавший от костра, где содержался пленный синоби, молодой самурай — тот доложил, что раненый, невзирая на перевязку, только что скончался, так и не проронив ни единого слова. Сигэнори выслушал эту новость с плохо скрытым раздражением, но, впрочем, без особого удивления: люди школы Кога издревле славились не только мастерством убийства, но и умением умирать без единого признания, — многие из них, как было известно, носили при себе спрятанные в одежде крупицы яда именно на случай пленения, чтобы унести тайну своего нанимателя вместе с собой в могилу.

— Что ж, — произнёс даймё после недолгого молчания, — прямых доказательств у нас по-прежнему нет, и, боюсь, уже не будет. Но у меня есть достаточно косвенных свидетельств, чтобы отправить в столицу провинции подробный доклад, а также направить письмо через доверенных лиц ко двору сёгуната, в котором изложить обстоятельства нападения и высказать свои подозрения относительно клана Такаги, не называя, впрочем, прямых обвинений, которые я не в силах подтвердить. Пусть об этом знают. Пусть Ёсинага почувствует, что за ним наблюдают, — даже если формального повода для открытой войны у меня пока нет.

Ближе к вечеру того же дня, когда тела погибших были уже преданы земле на небольшом, наспех освящённом монахом клочке земли неподалёку от лагеря — крестьян и самураев похоронили порознь, как того требовал обычай, а для Юки, по личному распоряжению Сигэнори, вырыли отдельную, окружив невысокой деревянной оградкой могилу на пологом склоне холма, откуда открывался вид на строящиеся укрепления и на далёкие горы, — Дмитрий, долго стоял у свежей насыпи, пока Феррейра не подошёл к нему и мягко не тронул за плечо, напоминая, что пора возвращаться в лагерь.

— Я поставлю здесь что-нибудь, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Не знаю ещё что. Но что-то, что останется, когда все забудут это утро.