Сигэнори лично объехал границу в сопровождении старших самураев и самого Дмитрия, останавливаясь у каждого укрепления, задавая вопросы, любовно похлопывая толстые основания брёвен. К исходу третьего дня осмотра даймё, стоя на возвышении, откуда открывался вид сразу на две линии обороны, произнёс:

— Благодарю тебя Дзимитори-сан, ты действительно отличный плотник и ещё раз подтвердил свой высокий статус. Теперь, если кто-то попытается атаковать нас, то увязнет здесь на недели, а то и может месяцы, не пройдя дальше первой линии, и заплатит за каждый шаг такую цену, что откажется от самой мысли о вторжении.

Довольство даймё было столь велико, что он объявил о поездке в Эдо — не только с инспекцией дел клана при сёгунском дворе, но и с визитом вежливости к родственным и союзным домам. Дмитрия он решил взять с собой — как личного мастера, а если называть вещи прямо, как диковинную и полезную часть своей свиты, которой не грех было щегольнуть перед столичными знакомыми.

Сборы заняли три дня. Свита даймё насчитывала более сорока человек: личная охрана, носильщики паланкина, слуги, чиновник для ведения записей и переписки, повар, и, разумеется, Дмитрий, которому впервые в жизни предстояло увидеть большую дорогу — Токайдо, знаменитый тракт, соединявший Эдо с западными провинциями. Когда уже всё было готово к выступлению, в лагере неожиданно появился отец Луиш Феррейра — запыхавшийся, но с неизменной улыбкой на худом лице. Он пояснил, что намерен сопровождать кортеж до Эдо по делам своей миссии: в столице у него были встречи с иезуитскими братьями из других провинций, а кроме того, он хотел лично представить чужеземца некоторым влиятельным лицам, которые могли бы помочь ордену в распространении веры на севере страны. Сигэнори, оценив такую дипломатическую поддержку, не стал возражать, тем более что присутствие священника могло придать дополнительный вес его собственным переговорам.

С отцом Феррейрой отправились и десять его послушников — обращённых в христианство японцев, облачённых в одинаковые длинные рясы тёмно-серого цвета, плотно подпоясанные верёвками, с деревянными крестами на груди. Они шли пешком, выстроившись в колонну по двое, с сумками за плечами и посохами в руках, и их размеренный шаг, почти не нарушаемый разговорами, придавал всей процессии что-то почти монашеское, отрешённое от мирской суеты. Феррейра и Дмитрий, напротив, ехали верхом на невысоких, но крепких лошадях, держась неподалёку от паланкина даймё, чтобы при необходимости быть под рукой.

Дорога поразила его с первых же часов пути. Токайдо оказался широкий, утоптанный до каменной твёрдости тракт, вдоль которого через равные промежутки стояли посадки криптомерий — высоких, стройных деревьев, чьи кроны смыкались над дорогой, даря путникам тень в жаркие часы. Через каждые несколько ри — (японская мера расстояний) — попадались почтовые станции, частные академические школы (дзюку), вокруг которых теснились постоялые дворы, лавки, чайные домики. По обочинам то и дело встречались каменные столбы с высеченными иероглифами, указывавшими расстояние до ближайшего города и имена местных управителей.