— Чувствуешь разницу, Дзимитори? — спросил Феррейра, когда они ненадолго остановились напоить лошадей у придорожного ручья. — В Европе такие дороги строят римляне, да и то редко где сохранилась подобная ширина и ровность. Здесь же, в Японии, дороги поддерживают в порядке все, от крестьян до даймё, потому что каждый знает: по ним идут послы, гонцы, торговцы, и от того, как быстро дойдёт весть или товар, зависит и оброк, и война. Сёгун лично следит за состоянием трактов — это его способ держать страну в узде: если дороги в порядке, значит, порядок и в головах.

Дмитрий, прислушиваясь к его словам, вдруг уловил себя на том, что понимает почти всё, что говорит священник, даже когда тот, увлекаясь, переходил на японский, перемежая его португальскими и английскими вставками. За прошедшие месяцы язык перестал быть для него глухой стеной; он теперь мог не только отвечать на простые вопросы, но и сам задавать их, пусть и с заметным акцентом, пусть путая иногда окончания и падежи. Он помедлил, подбирая слова, и ответил тоже по-японски, стараясь говорить чётко:

— Да, Феррейра-сама, я вижу. Здесь всё продумано, как в хорошем столярном деле — каждая деталь на своём месте. Но скажите, почему в стране, где так много внимания уделяют дорогам, крестьяне всё равно ходят босиком или в соломенных сандалиях, а самураи не снимают даже на отдыхе свои деревянные гэта? Это тоже часть порядка?

Феррейра одобрительно кивнул, заметив, как быстро ученик схватывает не только слова, но и суть вещей.

— Ты правильно подметил, Дзимитори. В Японии всё имеет свой смысл, и то, что нам, европейцам, кажется странным, здесь — проверенная веками необходимость. Соломенные сандалии легки, дешёвы и не повреждают дорогу, а гэта самураев приподнимают их над землёй, подчёркивая сословное отличие. К тому же в сезон дождей дерево не промокает так быстро, как кожа или ткань, и не скользит по мокрым камням. Обрати внимание, даже крестьяне, когда идут в поле, снимают обувь у межи — чтобы не приносить грязь на рисовые чеки. Всё здесь подчинено порядку, который зовётся «ко» — гармония вещей и поступков.

Они тронулись дальше, и разговор не утихал. Феррейра, пользуясь случаем, продолжал уроки: он объяснял Дмитрию, почему приветствия здесь длиннее и многосложнее, чем в Европе, и как по одному лишь тону голоса можно определить статус собеседника; рассказывал о значении жестов — как правильно держать руки при поклоне, чтобы не оскорбить случайно, и почему нельзя смотреть в глаза старшему дольше нескольких мгновений. Дмитрий слушал, запоминал и время от времени переспрашивал, проверяя себя вслух. Иногда он путал порядок слов в вежливых формах, и Феррейра терпеливо поправлял его, приводя примеры из повседневной жизни. В какой-то момент священник заговорил о бусидо — «пути воина», о тех неписаных законах, что управляют поступками самураев, и о том, что это учение, при всей его внешней суровости, пронизывает жизнь каждого сословия, даже крестьянского.