По возвращении в родовой замок Сигэнорри, распорядился о начале обучения Дмитрия воинскому искусству — кэндзюцу, фехтованию на мечах, без которого статус, дарованный ему, оставался бы пустой формальностью. Наставником назначили одного из старших мастеров школы, служившей дому Сигэнорри не первое поколение, — сурового, немногословного человека по имени Мацудайра Гэнъэмон, известного своей требовательностью и полным равнодушием к происхождению учеников: перед его взглядом все, от знатного самурая до безродного простолюдина, представали в равной мере неумелыми новичками. Первые недели обучения дались Дмитрию тяжело — тело, привычное к работе рубанком и топором, слушалось иных мышц, чем требовало владение мечом, и не раз после занятий он возвращался домой с ноющими плечами и ссадинами от учебных ударов бамбуковым мечом-синаем. Но постепенно — и здесь проявилось то самое уникальное свойство его мышления, о котором прежде и не подозревали ни он сам, ни его наставник, — Дмитрий начал переносить на фехтование те навыки восприятия, что годами вырабатывались в его руках плотницким ремеслом. Мацудайра-сэнсэй, первым заметивший эту странность, однажды, наблюдая за учеником, задумчиво произнёс, что Дмитрий бьётся не так, как прочие: не заучивая приём за приёмом механически, а будто прислушиваясь к некоему внутреннему рисунку движения противника. Дмитрий, услышав это замечание, не сразу нашёл, что ответить, — но, вдумавшись, признал правоту наставника: действительно, годы работы с древесиной приучили его тело угадывать, где дерево поддастся легко, а где будет сопротивляться, где пойдёт трещина при неверном усилии, а где нужно приложить силу постепенно, вдоль естественного направления волокон, — и то же самое чувство он теперь безотчётно применял, наблюдая за противником: угадывая направление его следующего движения так же, как угадывал бы направление скола в непрочном сучке. Особенно ясно это проявилось в понимании баланса оружия. Меч, в отличие от рубанка, был инструментом непривычным, но сам принцип — искать точку равновесия, чувствовать, где сосредоточена масса орудия, как распределяется усилие вдоль рукояти при замахе, — оказался тем же самым принципом, что Дмитрий годами применял, выбирая нужный инструмент для нужной работы. Мацудайра-сэнсэй, отметив эту особенность, начал строить обучение своего необычного ученика несколько иначе, чем для прочих: не столько вдалбливая заученные формы ката, сколько поощряя в нём это природное чутьё баланса и направления, направляя его в верное русло воинской дисциплины.