— Они не отступят, — тихо произнёс Кэнсиро, и в голосе его Дмитрий впервые услышал не мальчишеский азарт, а нечто похожее на настоящий, взрослый страх. — Такаги-сама скорее положит половину своего войска в этом броде, чем позволит ему повернуть назад с позором.

Дмитрий промолчал. Он вспомнил слова Хатано о порохе, уравнивающем знатного и простого, — но теперь, глядя на то, как безжалостно один человек одним ударом меча заставил подчиниться несколько тысяч перепуганных людей, подумал, что на любой войне присутствует страх смерти от руки своего же командира, какой иной раз оказывается сильнее страха смерти от вражеской пули.

Строй Такаги, восстановленный столь суровой ценой, втянулся назад к дальнему берегу, словно длинная, раненая змея, подбирающая свой хвост перед новым броском, — и Дмитрий, наблюдая за этим отходом, не сразу понял, что происходит на самом деле, покуда Хатано, до боли сжав челюсти, не произнёс мрачно:

— Перегруппировываются. Сейчас будет хуже.

И действительно, не прошло и четверти часа, как из леса на дальнем берегу, там, где укрывался основной лагерь Такаги, донёсся новый шум — не панический гул отступающей толпы, а размеренный, страшный в своей организованности рокот множества барабанов, — и вскоре стрелки Такаги, укрывшись за наскоро сколоченными деревянными щитами, обтянутыми мокрой кожей для защиты от искр, начали новый, куда более расчётливый обстрел позиций Хатано, целясь уже не наугад, а прямо в те кусты и стволы, откуда прежде велась стрельба защитников.

Хатано скомандовал ответный залп, и некоторое время бой держался на этом зыбком равновесии — обмен выстрелами, в котором ни одна сторона не могла продвинуться, но обе несли потери. Именно в этот момент со стороны реки, выше по течению, там, куда накануне уходил в засаду отряд Мацуды, донёсся новый, совсем не такой, какого ожидал Дмитрий, звук: не победный клич конницы, а хриплые крики боли и лязг стали, доносившиеся откуда-то из глубины леса, с той стороны, где, по всем расчётам совета, находиться никого из воинов Такаги было попросту не должно.

— Что там? — крикнул Хатано одному из разведчиков, прибежавшему с холма выше по склону, и тот, задыхаясь, выпалил слова, от которых лицо старого самурая мгновенно посерело:

— Хатано-сама! Там ещё один брод — узкий, скрытый за излучиной, о котором никто из наших не знал! Такаги переправил через него полтораста человек ещё на рассвете, пока мы были заняты основной колонной! Они ударили Мацуде-сама в тыл!

Дмитрий похолодел. План, казавшийся таким разумным всего несколько часов назад, — план, который он сам предложил на совете, — держался на одном хрупком допущении: что Такаги не найдёт иного пути через реку. Теперь это допущение рухнуло, и рухнуло самым страшным образом: конница Мацуды, увлечённая преследованием разбитого авангарда, сама оказалась зажатой между тем, что осталось от разбитой ею колонны, и свежим, необнаруженным отрядом, ударившим ей в спину.