привычка объяснять ученикам на прежней работе не столько словами, сколько показом, «делай как я». Пахарь и Рыбак, уже знакомые с его манерой работы, схватывали быстро, а вот с Такэши поначалу выходили заминки — юноша, привыкший к местным, отточенным веками приёмам, поначалу упрямо гнул свою линию там, где Дмитрий предлагал соединение попрочнее или пропил поточнее, и лишь после того, как русский мастер, не тратя лишних слов, просто взял инструмент и сделал показательный узел сам, продемонстрировав, насколько плотнее и надёжнее выходит стык, юноша сдался и с того дня смотрел на пришельца уже без прежнего скептицизма, а скорее с той же жадной ученической готовностью, что и маленький Дзиро. Именно нужда как можно быстрее и точнее объясняться с помощниками заставила Дмитрия удвоить усилия в изучении здешней речи. Если прежде отдельные слова западали в память сами собой, вплетаясь в повседневный обиход, то теперь он принялся сознательно, методично расширять свой скудный запас — переспрашивал у Такэши, как называется тот или иной инструмент, тот или иной приём работы, заучивал короткие фразы вроде «держи ровно», «подай сюда», «ещё немного», повторял их вслух десятки раз за день, пока язык не начинал сам, без усилия, выговаривать непривычные звукосочетания. К исходу первой недели строительства он уже мог, хоть и коряво, но вполне понятно для окружающих, объяснить, какую доску нужно принести, каким концом её положить, где подрезать лишнее. Помощники, замечая эти его старания, отвечали ему всё большей теплотой — не той настороженной, вежливой отстранённостью первых недель, а чем-то более человеческим, почти товарищеским: Пахарь однажды, без всякого повода, показал ему жестами, как правильно точить местное тесло на грубом точильном камне, экономя силы и время; Рыбак, заметив, что у Дмитрия от непривычного инструмента снова слезает кожа с ладоней, принёс откуда-то полоски плотной ткани, чтобы обматывать рукояти, — небольшая, но по местным меркам щедрая забота. Дом рос день ото дня, и Дмитрий, вбивая в землю первые каменные опоры под будущие столбы, вдруг с удивлением обнаружил, что этот труд — не вынужденный, не ради выживания, а созидательный, направленный на постройку собственного, пусть и чужого по всем меркам, но всё же своего жилища — дарит ему то самое, полузабытое уже чувство, какое он в последний раз испытывал разве что в юности, рисуя по ночам эскизы несуществующей мастерской. Здесь, вырубая пазы для несущих балок, вычерчивая на свежем дереве линии будущих соединений,