— Боги, — вскрикиваю я, когда мои костяшки задевают грубую ткань.

Я хватаюсь за нее и сдираю мешковину, пока не нащупываю плоть. Прохладную плоть, и мне не нужно видеть, чтобы узнать эти руки. Сколько раз они обвивали мои пальцы, гладили мои волосы, ласкали мое лицо? Я узнала бы их повсюду. Я нашла его.

Завернув его руки в ткань, я бросаюсь назад к световому отверстию. Теперь оно тусклее, и паника сжимает мою грудь. Солнце слишком низко; дневной свет исчезает слишком быстро. Я с трудом поднимаюсь на ноги, в то время как ветер борется со мной, пытаясь утащить меня вниз, удержать в своих вечных объятиях, но я отказываюсь сдаваться. Этот ненавистный мир уже однажды отобрал его у меня. Больше этого не произойдет. Никогда больше.

Я бегу быстрее, забрасывая его руки на основной уровень, прежде чем выбраться следом за ними. Без ветра тишина становится почти оглушительной, и мои глаза шарят по горизонту. Солнце опасно близко к закату. У меня есть считанные минуты. Может быть, даже меньше.

Я срываюсь на бег и мчусь сквозь руины, тревожа вековые неподвижные кости. Я больше не стремлюсь избегать теней, но каждый раз, когда мои конечности проходят сквозь них, зло цепляется за мою душу. Его ярость просачивается в мои вены. Эта сущность отказывается отпускать меня, и словно по велению ее жадности солнце опускается быстрее, заставляя меня спасаться бегством через все новые и новые тени. На этот раз, когда я кричу, я слышу собственный испуганный голос.

А затем я вижу выход. Прижимая его руки к груди сильнее, я заставляю свои ноющие ноги сохранять этот жестокий темп. Мои легкие горят от напряжения. С моего лба катится пот. Ветер завывает в темнеющих коридорах, пока солнце догорает своими последними лучами. Я так близко, но я не успею.

— Беги!

Мой взгляд устремляется к входу в храм. Незнакомец парит по ту сторону порога, в безопасности от хватки зла.

— Черт возьми, дитя, беги! — Его руки протянуты ко мне, а кончики пальцев едва не доходят до границы.

Я едва могу дышать, но мчусь к его открытым объятиям. Я концентрируюсь на его белых глазах, и хотя они представляют собой сплошные сферы без зрачков, я вижу в них панику. Это подгоняет меня, но тут садится солнце. Свет вспыхивает в последний раз, и я опаздываю. Сквозь пелену отчаяния я с неверием смотрю на Незнакомец, когда он совершает немыслимое. Умирающий солнечный свет все еще касается порога. Еще секунда — и он исчезнет, но он просовывает руку за черту. Его пальцы тянутся так далеко, насколько позволяет свет, и я совершаю рывок. Я бросаюсь к нему, одной рукой прижимая сверток к груди, а другую протягивая вперед. Мои пальцы смыкаются на его, и он сильно дергает меня назад как раз в тот момент, когда мир погружается во тьму.