— Что-то случилось? — Его опасно низкий голос наконец нарушил тишину, но он упорно отказывался смотреть на меня.

— О чем ты? — прошептала я, из-за подступающего страха едва справляясь со словами.

— Охрана храма изменилась, и я больше не мог пробраться внутрь. Я пытался две недели, пока не нашел брешь в их защите, да и то преуспел лишь благодаря благословению Вараса.

— Я не…

— Они знают? Они о чем-то догадываются? — перебил он меня.

— Не думаю. — Я так хотела разгладить складки тревоги на его лбу. — Все идет своим чередом, и Варас скрывает твои передвижения от Хрейнасты, разве нет?

— Да. — Он указал на свою раскрашенную кожу. — Но, Селла, мне это не нравится. В атмосфере храма что-то изменилось, и я не знаю, как часто у меня получится незаметно ускользать сквозь эти щели. Я никогда не прощу себе, если мои действия подвергнут тебя опасности.

— Они ничего о тебе не знают, клянусь. Все в… — Мой голос оборвался, задушенный леденящим ужасом.

— Что? — Он резко повернулся, заглядывая мне в глаза.

— Призвание. — Эти слова застряли во рту едкой желчью. — Мне исполняется двадцать один в Сезон Жатвы.

Тело Кейда мгновенно окаменело.

— Жатва уже… — Ему не нужно было продолжать. Мы оба знали, как стремительно она приближается.

— Когда душа Хрейнасты покидает один сосуд, чтобы вселиться в другой, ее дух становится уязвимым. Перенос занимает секунды, но эти мгновения оставляют ее обнаженной и незащищенной. Храм готовится к моему призванию.

Дыхание Кейда сбилось, и он снова уставился напряженным взглядом в потолок, а его могучее тело вдруг показалось мне таким маленьким рядом со мной. Его отчаяние можно было ощутить физически, и я больше не могла сопротивляться его притяжению. Мои пальцы сами собой потянулись вперед, скользнув по его щеке, пока не нашли шрам на его губах. Мое дыхание перехватило от соприкосновения этой грубой неровности с мягкостью кожи — это было одновременно всем тем, что я воображала, и совсем не тем, чего ожидала.

— Не надо. — Кейд перехватил мое запястье и отнял мою руку от своего лица, а его хриплый голос звучал тяжело и сурово.

— Прости. — Моя грудь опала от его отказа. — Ты однажды говорил, что я могу прикоснуться к нему, но мне следовало спросить заранее.

Я попыталась отстраниться, но его хватка не ослабла. Его кулак приковал мою руку к его груди, и под моей ладонью дико колотилось сердце.

— Только не туда, — произнес он так, словно эти слова причиняли ему боль. — Куда угодно, только не туда.

— Прости, — прошептала я, сгорая от стыда за то, что задела его больную тему. — Я не подумала.