— Уденс, — произношу я вслух на этот раз, и пузырь воздуха всплывает рядом со мной, восполняя то, что я выдохнула. Отвратительный бог смотрит на меня, разинув пасть достаточно широко, чтобы проглотить меня целиком, и я не уверена, собирается ли он пожрать меня или заговорить. Ни одно из существ не шевелится, но мое сердце дико колотится.

Спустя вечность Уденс опускает взгляд на мое обнаженное тело, туда, где меня оплетали водоросли. Он не видит оружия. Он замечает мое положение капитуляции, мой отказ навредить его детям, пусть это чуть не стоило мне жизни, а затем с неожиданной скоростью, вырвавшей из моего горла крик, он распахивает окровавленную пасть и бросается вперед.

Я готовлюсь к боли, которая так и не приходит. Вместо этого мое тело охватывают невесомые ласки. Я разлепляю стиснутые веки и с изумлением смотрю, как Уденс рассыпается обратно на разноцветных рыб — их клыки исчезли, а красота вернулась с почти ослепительным совершенством. Водоросли отступают, оставляя на коже багровые синяки и красные следы от удушья. Ракообразные уползают обратно под ил, щупальца возвращаются в тени, а великолепные рыбы кишат, танцуют и резвятся вокруг меня. Чувствуя боль во всех возможных частях тела, я направляюсь к центру затонувшего города и возобновляю свой заплыв.

Темная гладь воды расступается, и стайка сопровождает меня в моем погружении, больше не владея моим разумом, но искренне желая помочь. Их крошечные плавники взбивают воду, а пузырьки воздуха то и дело попадают мне в рот, не давая утонуть. Это не просто рыбы. Это сам Уденс. Он предстает в таком обличье, когда в его душе царит мир. Когда те, кого он любит, не подвергаются угрозе, и я просто не могу удержаться от того, чтобы не касаться его на ходу. Мои кончики пальцев скользят по каждой проплывающей мимо рыбешке, и они с восторгом принимают это внимание. Свою чудовищную ипостась он приберегает лишь для врагов, и теперь мне понятно, почему Валька спрятал его кости именно в Веси. Большинство не стало бы сдаваться. Большинство стало бы сражаться, убивать и кромсать. Вода окрасилась бы в багровый цвет, но я слишком хорошо знаю, каково это — потерять то, что любишь больше всего на свете. Мы с Уденсом похожи. Быть может, я вовсе не лишена богов, как утверждал Кейд, оказавшись в чем-то прав. Эгоизм исказил тех, кто правил в Сент-Энте, но эти дикие божества, о которых почти никто не помнит? Те, о чьем существовании меня никто не учил? Им нужна лишь искренняя преданность. Та, которую отдают по собственной воле.

Розовая рыбка кружится прямо перед моим лицом, касаясь щеки плавником, словно оставляя легкий поцелуй, и тут я замечаю ее. Голень, от стопы до колена. То, что когда-то было городской площадью до того, как город ушел под воду, теперь покоится в самой глубокой точке Веси, и древняя брусчатка в месте, где лежит его нога, начисто лишена ила. Сама бы я ни за что не пережила это погружение. Здесь слишком глубоко и холодно. Мои легкие давно бы разорвались от давления, но, словно прочитав мой страх, розовая рыбка бьет хвостом по моей щеке, загоняя спасительный пузырек воздуха прямо мне в нос.