Умные друзья — это прекрасно. Но иногда от них хочется чуть менее точных метафор, потому что попадают без анестезии.

Я вернулась домой поздно. Почти в полночь. Специально потянула время: сидела у Марка, болтала ни о чём, гладила кофейную чашку, листала каталоги дизайнерских курсов, лишь бы не ехать в особняк, где стены давно знают о моём браке больше, чем я сама. Дом встретил меня тишиной и запахом высыхающей после потопа штукатурки. Иронично: мой брак тоже, похоже, пошёл пятнами.

Няня оставила записку на кухне: «Дети поужинали, Лиза кашляла, сироп дала, Гриша уснул с котом. Ужин в холодильнике». Я прочитала, поставила сумку и внезапно ощутила такую дикую, оглушающую усталость, что захотелось сесть прямо на пол. Вот просто здесь. Среди дизайнерской мебели, дорогого света и семейной катастрофы. Сесть и не шевелиться.

Но вместо этого я пошла в детские. Сначала к Лизе. Она спала, раскинув руки, как морская звезда, уткнувшись носом в плюшевого зайца. Потом к Грише. Этот обнимал мокро пахнущего Борю так, будто кот был последним гарантом стабильности во вселенной. Я поцеловала обоих и в этот момент почти возненавидела Демида заново. За то, что даже моя боль не бывает только моей. У неё всегда есть детские лица, тёплые лбы, молочные зубы и утренники.

В спальне было темно. Я включила бра у туалетного столика, начала расстёгивать платье и только тогда увидела его.

Демид сидел в кресле у окна. В расстёгнутой рубашке. Без пиджака. С бокалом в руке. Лицо в полутени. Выражение такое, будто он уже мысленно пережил три войны и одну казнь.

— Господи, — сказала я, вздрогнув. — Ты решил переквалифицироваться в маньяка? Так предупреждай хотя бы. У меня и без тебя пульс не стабильный.

— Где ты была? — спросил он вместо ответа.

Голос у него был ровный, но я слишком хорошо знала этого человека. За такой ровностью обычно скрывалось желание либо кого-то убить, либо что-то разрушить.

— У мужчины, который умеет задавать вопросы более вежливо.

Он поставил бокал на столик. Медленно. Слишком медленно.

— Я серьёзно.

— А я очаровательно легкомысленна. Что тебе нужно, Демид?

— Поговорить.

Я рассмеялась. Не зло даже. Скорее устало.

— Это теперь так называется? Измена, ложь, исчезновения, духи, ювелирка, а потом вишенка на торте — «давай поговорим»? Сильный ход. Очень мужской. Немного поздноватый.

Он встал. Подошёл ближе. Я инстинктивно запахнула халат, хотя была ещё в платье. Просто тело помнит угрозу быстрее головы.

— Я хочу, чтобы ты прекратила устраивать спектакль.

— А я хочу, чтобы ты прекратил делать вид, будто главный позор в этой истории — это моя реакция.