Я взяла подушку, первое попавшееся одеяло и вышла из спальни, не оглядываясь.

Если он что-то и сказал мне вслед, я не услышала.

У меня в ушах уже шумело другое.

Начало конца.

Глава 6

Глава 6

Глава 6

Демид

Есть решения, которые кажутся разумными до тех пор, пока ты не произносишь их вслух. В голове они сухие, логичные, почти благородные. Разъехаться. Не мучить друг друга. Обеспечить детей. Оставить ей дом. Вести себя цивилизованно. Всё по-взрослому, без истерик, скандалов и попыток вынести друг другу мозг ложкой.

А потом ты говоришь это женщине, которую когда-то целовал в затылок, пока она кормила младенца и засыпала сидя, и вдруг понимаешь: никакая это не зрелость. Это трусость в дорогой упаковке.

Когда Алиса вышла из спальни с подушкой в руках, я остался стоять посреди комнаты, как человек, которому только что без слов объяснили его реальную стоимость. Ниже плинтуса. С учётом дизайнерской отделки — очень дорого, но по сути всё равно ниже.

Я не пошёл за ней. И до сих пор не знаю, что тогда остановило сильнее — гордость или страх. Гордость говорила: дай ей остыть. Страх шептал: если сейчас дотронешься, она либо оттолкнёт, либо заплачет. И то и другое я в тот момент мог не выдержать.

Ночь я провёл в кабинете. Не спал. Пил воду. Смотрел в окна. Раз за разом перечитывал переписку с Ларисой и испытывал то состояние, которое обычно посещает мужчин только в одном случае — когда очень хочется вернуться во времени и оторвать себе руку до того, как ты ею написал какую-нибудь чудовищную глупость.

Утром Алиса уехала.

Без сцен. Без чемоданов в холле. Без демонстративных хлопков дверью. Она просто спустилась вниз в джинсах, свитере и с ключами от машины. Я в этот момент как раз выходил из кабинета после двухчасового разговора с Лондоном и выглядел, думаю, не лучше старого банкомата: снаружи дорогой корпус, внутри гул и перегрев.

— Ты куда? — спросил я.

— К маме, — ответила она.

— С детьми?

— Нет. Останутся здесь.

Тут подал голос Гриша, спустившийся со второго этажа с Борей на руках и лицом маленького человека, который заранее не одобряет решения взрослых.

— Мам, ты надолго?

Алиса присела перед ним, пригладила волосы, улыбнулась так нежно, что у меня сжалось всё внутри.

— На несколько дней, зайчик. Бабушке надо помочь.

— А папа будет хороший?

Вопрос повис в воздухе как приговор.

Алиса бросила на меня короткий взгляд.

— Папа постарается.

И ушла.

Я стоял в холле с ощущением, будто дом внезапно потерял центр тяжести. Странная вещь: особняк остался на месте, картины висели, охрана несла службу, кофе варился, дети были дома, а чувство было такое, будто вынесли что-то несущие. Как колонну из-под крыши.