«Отменить», — написал я. Потом стёр. Написал: «Нет. Пусть будет».

Хотя сам уже понимал: орхидеи тут не помогут.

Поможет только одно. Правда. Та самая, от которой я бегал, как последний трус.

И ещё, возможно, унижение.

Потому что если Алиса не вернётся сама, мне придётся ехать за ней.

А я уже начинал подозревать, что это будет первый честный поступок за очень долгое время.

Глава 7

Глава 7

Глава 7

Алиса

У мамы всегда пахло жизнью без понтов. Не «домом мечты», не дизайнерской концепцией уюта, не свечами с ароматом сандала за восемь тысяч, а нормальной человеческой жизнью: чаем, сушёными яблоками, книгами, стиральным порошком, огуречным лосьоном и пирогом, который уже в духовке, но пока ещё делает вид, что его не существует. Это был запах мира, где никто не носит Brioni, зато все умеют чинить проводку, переживать кризисы без прислуги и посылать бывших мужей в ад без дрожи в голосе.

Когда мама открыла дверь и увидела меня, она не спросила «что случилось». Хорошая генетика у нас, конечно, своеобразная: мы обе по лицу умеем определять не только страдания, но и примерную стадию катастрофы.

— Ну, — сказала она, обнимая меня прямо в коридоре. — Допрыгался твой миллиардер?

— Пока только доплавался, — мрачно ответила я. — Началось всё с потопа.

— Тем лучше. Воду перекроем, козла кастрируем, чай нальём. Заходи.

Я засмеялась сквозь слёзы. Это было очень по-маминому: любой ужас сначала назвать правильным словом, потом поставить чайник, а уже потом решать, кого спасать, кого воспитывать, а кого закапывать.

Дом у неё был небольшой, старый, тёплый. Когда-то это была дача, потом после развода с отцом мама переехала сюда насовсем и превратила место в крепость самостоятельной женщины. Полки с книгами по биологии и садоводству. Пледы. Цветы в горшках. Ковёр, который я ненавидела в детстве и обожала теперь, потому что он пах безопасностью. За таким ковром никакая любовница не спрячется.

Я села на кухне, и всё из меня полилось. Не слёзы сначала — слова. Быстрые, рваные, злые. Про чек. Про духи. Про корпоратив. Про «ты без меня ноль». На этой фразе мама поставила чашку так резко, что чай плеснул на блюдце.

— Он это сказал?

— Да.

— Ну и мразь.

В детстве мне казалось, что взрослые знают какие-то великие, правильные слова для утешения. С возрастом выяснилось: самые полезные слова в тяжёлый момент — это иногда просто «ну и мразь». Без философии. Без психологических финтов. Коротко, точно, по существу.

— Мам, — сказала я хрипло, — а если он прав?

Она посмотрела на меня так, будто я только что призналась в участии в финансовой пирамиде.