Он молчал секунду. Потом всё-таки сказал:
— Мне не нравится, что ты ужинаешь с мужчинами, которые на тебя смотрят.
Вот и приехали.
Я медленно поставила туфлю на полку.
— Какая ирония.
— Алиса...
— Нет, подожди. Дай насладиться моментом. Мужчина, который изменял мне, теперь, оказывается, испытывает дискомфорт от того, что на меня кто-то смотрит. Какая свежая, бодрящая концепция. Надо запатентовать.
— Я не обвиняю тебя.
— Ты именно это и делаешь. Только в дорогой формулировке.
— Я волнуюсь.
— Нет. Ты контролируешь. По старой памяти.
Он сжал челюсть.
— Ты специально всё переворачиваешь.
— А ты специально маскируешь ревность под заботу.
Сердце колотилось так сильно, будто собиралось проломить грудную клетку и уйти жить отдельно. Меня бесило не то, что он ревнует. Честно? Отчасти это даже льстило. После всего — да. Но меня бесило другое: то, как легко мужчины путают любовь и право доступа. Как быстро поддержка превращается в наблюдение. Как незаметно «я просто интересуюсь» становится «мне не нравится, что ты вне моего поля видимости».
— Я еду на работу, — сказала я. — На работу, которую ты сам обещал не обесценивать. И если ты хоть на секунду решил, что теперь имеешь право смотреть на меня как на потенциальную угрозу только потому, что я вышла из кухни в мир, у нас с тобой будут очень длинные и очень дорогие проблемы.
Он ничего не ответил.
А я взяла туфли, сумку и ушла переодеваться, потому что если бы осталась ещё на минуту, сказала бы слишком много. А слишком много в браке — это как слишком тонкая несущая стена. Сносится быстро, а потом живёшь на сквозняке.
Ужин после презентации прошёл идеально. Концепцию приняли. Заказчик — мужчина лет пятидесяти, интеллигентный, седой, с тонкими пальцами пианиста и взглядом человека, который умеет ценить не только цифры, — хвалил меня без липкости, спокойно и по делу. Его партнёр, напротив, был моложе, улыбался слишком широко и явно считал, что комплименты — это универсальная валюта. Я ловко держала дистанцию, говорила о проекте, ела свой тартар и думала о другом.
О том, что дома меня ждёт не просто муж.
Меня ждёт старая трещина, которая снова подала голос.
Глава 18
Глава 18
Демид
Ревность — очень мерзкое чувство. Особенно когда ты знаешь, что морального права на него у тебя примерно столько же, сколько у поджигателя на претензии к пожарной безопасности. Но право — одно, а инстинкт — другое. И, к сожалению, инстинкт плевать хотел на этику. Он срабатывает быстрее мысли. Особенно когда ты видишь, как твоя жена, которую ты однажды чуть не потерял, собирается на ужин с мужчиной, который наверняка заметит всё то, что заметил когда-то ты: как у неё меняется лицо, когда она говорит о любимом деле; как загораются глаза, когда идея схватывается; как двигаются её руки, когда она спорит; как в ней вдруг становится видно не мать троих детей и не жену большого человека, а женщину с умом, нервом и тем самым внутренним светом, от которого мужчины теряют квалификацию.