Очень полезное открытие. Почти унизительное. Значит, точно нужно запомнить.

Когда Алиса вернулась, было около одиннадцати. Я услышал, как открылась дверь, как она сняла туфли в холле — у неё всегда был этот короткий, лёгкий стук каблука о паркет, который я узнал бы среди тысячи звуков. Она вошла в кухню, увидела меня и замерла. Не испугалась. Просто приготовилась.

— Ты не спишь, — сказала она.

— Ждал тебя.

— Проверка времени возвращения?

— Нет.

Она молча сняла пальто, повесила на спинку стула и села напротив. Красивое платье, усталые глаза, идеальная осанка. И та дистанция, которую я же сам и создал.

— Как прошло? — спросил я.

— Прекрасно. Проект приняли.

— Поздравляю.

— Спасибо.

Она ждала. Я видел. Женщины вообще умеют ждать правду так, что оттягивать становится ещё больнее.

— Я был неправ, — сказал я.

Её брови чуть приподнялись.

— Вот так сразу? Без увертюры? Мир определённо меняется.

— Не язви хотя бы минуту.

— Постараюсь. Продолжай.

Я потёр переносицу. Ненавижу подобные разговоры. Значит, именно поэтому они и нужны.

— Я ревновал. Но не потому, что тебе не доверяю.

— А потому что?

— Потому что мне страшно.

Она молчала. И именно этим молчанием заставляла идти дальше, глубже, туда, где мужчинам обычно некомфортно.

— Страшно, что ты увидишь, что можешь без меня гораздо больше, чем сама когда-то думала. Страшно, что однажды тебе просто станет тесно рядом со мной. Страшно, что я уже однажды всё испортил и, возможно, не имею права рассчитывать на вечную лояльность.

Алиса смотрела на меня долго. Потом тихо спросила:

— Почему ты не можешь говорить так сразу, а не после того, как сначала всё испортишь?

— Видимо, сложная заводская настройка.

— Бракованная.

— Да.

Она выдохнула. Устало. Но не зло.

— Демид, я не собираюсь тебе изменять. Даже если на меня смотрят, даже если кому-то понравится моя работа, даже если я вдруг стану очень успешной и окончательно отращу себе хребет из титана. Не потому, что я святая. А потому, что я не ты образца прошлого года. Мне не надо разрушать, чтобы почувствовать себя живой.

Это было сказано без крика. Спокойно. И потому особенно жёстко. Я кивнул. Принимая. Без самозащиты.

— Спасибо.

— Не за что. Но запомни одну вещь. Поддерживать меня — не значит следить за мной. Любить — не значит держать на коротком поводке. И если ты снова перепутаешь эти понятия, я не буду так терпелива.

— Понял.

— Хорошо.

Она встала, подошла ко мне и вдруг, совершенно неожиданно, положила ладонь мне на щёку. Легко. Почти ласково.

— И ещё, — сказала она тише. — Ты не один боишься. Я тоже.

Я накрыл её руку своей.