— Ты не докажешь.
— Докажу. Но это даже не обязательно. Достаточно того, что ты уже сказала.
Она вскочила.
— Ты подонок.
— Несомненно. Но не настолько тупой, как тебе казалось.
Дальше всё пошло по низкопробному, но предсказуемому сценарию: крик, обвинения, попытка изобразить истерику, фразы про испорченную жизнь и мужиков-козлов. Охрана — да, я всё-таки держал людей поблизости — деликатно вмешалась раньше, чем она решила перейти от театра к рукоприкладству.
Когда всё закончилось, я сел в машину и долго сидел молча. Виктор не задавал вопросов. За это я его и ценил: умение быть рядом без лишних слов дороже половины топ-менеджеров.
Вечером я рассказал всё Алисе.
Она слушала внимательно. Не перебивая. Потом поставила чашку на стол и сказала:
— Я знала, что она врёт.
— Откуда?
— По глазам. И по животу. И по подаче. Женщина, которая реально беременна и боится потерять ребёнка, не торгуется как брокер на плохом кокаине.
Я уставился на неё.
— Ты сейчас сравнила мою бывшую любовницу с брокером на плохом кокаине?
— Я архитектор. У меня образное мышление.
И я расхохотался. Впервые по-настоящему. Так, что пришлось закрыть лицо рукой.
Она смотрела на меня сначала настороженно, потом тоже улыбнулась. И в этот момент я понял, что это, наверное, и есть возвращение. Не пафосное. Не торжественное. Не под музыку. А вот так: через страх, мерзость, признания, токсикоз, шантаж, идиотские реплики и внезапный смех на кухне.
Позже ночью я лёг рядом с ней впервые за долгое время. Осторожно. Без права считать это победой. Просто потому, что она сама подвинулась и тихо сказала:
— Ложись уже. Хватит изображать изгнанника.
Я лёг. Медленно положил ладонь ей на живот — с вопросом, не с правом. Она не убрала мою руку.
— Демид, — сказала она в темноте.
— М?
— Я ещё не верю тебе до конца.
— Я знаю.
— Но, кажется... начинаю хотеть поверить.
Я закрыл глаза.
Иногда мужчине не нужен второй шанс целиком.
Иногда достаточно того, что женщина перестала закрывать перед ним дверь и оставила щель, в которую ещё проходит свет.
Глава 13
Глава 13
Алиса
Беременность, семейный кризис и возвращение в профессию — это не «новый этап жизни». Это троеборье на выживание, где в одной руке у тебя ноутбук с проектом, в другой — пакет с крекерами от токсикоза, на ноге висит ребенок с вопросом «мам, а почему у дождя нет выключателя?», а в дверях стоит муж, который внезапно научился варить тебе чай и смотреть так, будто боится спугнуть. И если кто-то рискнет назвать это «женским предназначением», я, возможно, кину в него тапком. Тяжёлым. Зимним.
Шли недели, и наша жизнь переставала быть полем боя, но ещё не становилась миром. Скорее перемирием с горячими точками. Мы с Демидом учились заново сосуществовать не как два взрослых, которые слишком много знают о слабостях друг друга, а как люди, которым ещё есть что спасать. Это было сложнее, чем любовь в начале отношений. Тогда у тебя гормоны, азарт, красивый туман, эффект новизны и наивная уверенность, что чувства сами всё вытянут. А когда ты уже однажды треснул, дальше всё держится не на эйфории, а на ежедневной честности. Очень скучная, очень трудная, очень недооценённая штука.