Фиолетовое.
Я посмотрел на экран и с неожиданной ясностью понял: меня тошнит. Не от неё даже. От всей этой второсортной схемы. От себя в этой схеме. От дешёвой мужской лжи, которую обычно презирал в других.
Фиолетовое бельё. Господи. Алиса спала в хлопковой пижаме с нарисованными журавлями и могла среди ночи, сонная, растрёпанная, злая, ткнуть меня пяткой в бедро и буркнуть: «Ты опять отобрал у меня одеяло, капиталист проклятый». И я хотел её так, как никогда не хотел Ларису в её выверенном кружеве.
Я удалил сообщение и тут же понял, что это ничего не меняет. Измена не исчезает, если стереть фотографию. Ложь не рассасывается от хорошего вкуса в мебели.
В дверь постучали. На пороге появился Гриша. Волосы мокрые, на футболке котячья шерсть, взгляд серьёзный до неприличия.
— Пап, мама теперь долго будет злая?
Я посмотрел на сына и неожиданно почувствовал себя не генеральным директором, а идиотом в дорогих часах.
— Не знаю, — честно ответил я.
— А если я извинюсь за Борю, она перестанет?
Дети всегда ищут причину в себе. Это страшная вещь, которую взрослые понимают слишком поздно.
Я присел перед ним на корточки.
— Это не из-за тебя. Ты ничего не испортил.
Он нахмурился, будто обдумывал стратегию.
— Но кухня же испортил.
— Кухню починим.
— А маму?
И вот тут я замолчал. Потому что с кухней было действительно проще.
— Я попробую, — сказал я наконец.
Он кивнул, будто выдавал мне временный пропуск в человеческую расу, и ушёл.
Я ещё долго сидел в кабинете и смотрел в пустоту. Можно сколько угодно считать себя сильным человеком, но сила очень переоценена, когда речь заходит о тех, кто знает, куда тебе больно. Бизнес учит не моргать, когда ставят жёсткие условия. Семья учит, что одна тихая фраза женщины может разворотить тебя сильнее, чем любой кризис.
Проблема была в том, что я действительно думал уйти. Не из дома — из этого напряжения. Из этих разговоров. Из вины, которую становилось всё труднее игнорировать. Мне казалось, что я имею право на другую версию жизни: проще, тише, без претензий, без постоянного ощущения, что рядом человек, перед которым ты в вечном долгу.
Только вот сейчас, когда Алиса наконец вслух назвала весь этот цирк своим именем, мне впервые стало по-настоящему страшно.
Потому что я увидел не скандал.
Я увидел её готовность жить без меня.
Глава 3
Глава 3
Алиса
Женщина, у которой рушится брак, может вести себя по-разному. Кто-то бьёт посуду. Кто-то начинает маниакально мыть полы, потому что когда мир валится к чертям, хотя бы плитка должна блестеть. Кто-то звонит подруге и рыдает так, что у соседей просыпается коллективная эмпатия. Я, как всякая приличная неврастеничка с хорошим образованием, сначала разложила боль по полочкам, потом поняла, что полочки горят, и только после этого поехала к Марку.