Он сжал челюсть.

— Ты намеренно провоцируешь меня.

— Конечно. Как и твоя любовница, наверное. Или у вас это семейное — сначала врать, потом обвинять женщину в провокации?

— Её зовут не любовница.

— Надо же, есть имя. Как трогательно.

На миг мне показалось, что он сейчас взорвётся. Но нет. Демид умел делать страшные вещи спокойно. Это его и делало таким опасным.

— Я съеду, — сказал он.

Комната словно дрогнула. Или это дрогнула я.

— Что?

— Я купил квартиру. Через месяц перееду. Ты останешься здесь с детьми. Финансово я всё обеспечу. Проблем не будет.

Вот так. Буднично. Как будто обсуждал график ремонта или новый договор на охрану. Через месяц перееду. Ты останешься. Проблем не будет. Очень удобно. Даже страдание, видимо, должно происходить у меня строго в рамках обслуживаемого бюджета.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то холодеет. Не ломается даже. Именно холодеет. Как вода перед льдом.

— То есть ты всё решил, — медленно сказала я.

— Я предлагаю цивилизованный вариант.

— Цивилизованный? — переспросила я. — Демид, цивилизация — это когда люди сначала не спят с посторонними, а потом уже делят квадратные метры.

Он отвёл взгляд. И вот это было хуже всего. Не злость. Не оправдания. Не спор. Этот короткий, почти стыдливый уход глаз в сторону. Значит, правда. Значит, даже не пытается отрицать.

— Ты всё равно никуда не уйдёшь, — сказал он после паузы.

Я медленно подняла голову.

— Что?

— Ты не сможешь. Ты привыкла к этой жизни. К дому. К детям в этом ритме. К комфорту. Ты не одна такая. Большинство женщин на твоём месте делают вид, что ничего не произошло, и живут дальше.

— Большинство? — эхом переспросила я. — Какой обнадёживающий у тебя опыт, Демид.

Он провёл ладонью по лицу. Будто устал. Будто это ему тяжело. Какое мужество.

— Я не хотел делать тебе больно.

И тут меня переклинило.

— Не хотел? — переспросила я почти шёпотом. — Ты сейчас серьёзно? Ты трахал другую женщину, врал мне в лицо, приходил в наш дом с её запахом, покупал ей украшения, а теперь сидишь и говоришь, что не хотел делать больно?

Он шагнул ко мне, но я отступила.

— Не подходи.

— Алиса...

— Не смей. Не сейчас. Не после всего этого.

Грудь сводило так, будто в неё засунули раскалённый лом. Я вдруг очень отчётливо поняла: если останусь в этой комнате ещё хоть пять минут, я либо разобью о его голову лампу, либо упаду на колени и разрыдаюсь. А унижаться при нём я не хотела. Ни за что.

— Знаешь что, — сказала я тихо. — Ты ошибся только в одном. Я действительно привыкла. Но не к роскоши. К себе рядом с тобой. И вот от этой привычки мне теперь надо лечиться.