Я медленно провёл ладонью слева направо, а затем наоборот. И повторил, мягко покачивая рукой, будто бы расшатывая слой. Все выглядело неподвижным, но я уже чувствовал, что верхний образ поддается.

Для Михаила ничего не происходило, а у меня шла борьба. Энергия дара медленно подтачивала связи относительно новой краски со старой иконой. И в какой-то момент она начала отделяться — не откалываясь, а словно тая, но сохраняя текстуру.

— Ого-о-о… — вырвалось у Михаила, когда он заметил эти колебания слоя.

Тем временем в воздух потихоньку начал подниматься наружный слой плетения, образуя связку потока моего дара и взвеси сплетенных между собой пигментов.

Еще одно медленное методичное движение, и образ «оторвался» целиком и поплыл в сторону холста. Ни я, ни Михаил не дышали.

Каждый цветовой штрих, тень и блик света расписного образа перетекали единым полотном по невидимым каналам на холст. Еще несколько секунд напряженной работы, и на ткани с филигранной точностью осел весь образ целиком без потери и миллиметра краски. Процесс длился недолго, но мы с помощником испытали напряжение, будто бы только что посадили спутник на Луну, не используя никакие данные, кроме собственной интуиции.

После того как образ лег ровно в границы рамы, мы оба выдохнули.

— Я будто бы только что наблюдал за операцией на открытом сердце, — произнес Михаил, вытирая лоб. И я заметил, что у него тоже выступила испарина. — И хоть я ничего не делал, чувствую себя все равно вовлеченным ассистентом.

— Ты перенимал опыт, это тоже трудозатратно.

Помощник кивнул.

— Теперь закрепим, — продолжил я, чувствуя, что готов к следующему этапу. — Нужно сделать так, чтобы краска не опала, а схватилась, хотя бы на время, пока не решим, что делать дальше.

Нужно было «склеить» основу с краской, так что я сплел еще один купол, проведя круговое движение над холстом. И когда закончил, внимание переключилось на тот образ, ради которого все затевалось.

На доске открылся образец древней школы: ладони с тонкими пальцами, чуть более монументальная вытянутая фигура, лицо без лишних линий — строгий взгляд, полный глубины. Такие лики рождались у опытных мастеров былых веков. Ничего постороннего, лишь простота дающая обьем.

— Восхитительно, — тихо произнес Михаил. — Завораживает…

— Верно, — согласился я. — Но утрат много: сколы по краям, трещины в левкасе, выцветшие контуры. Очистим и закрепим что есть.

Я создал лёгкое плетение защиты: энергия просочилась в дерево, укрепляя и обволакивая.

— Обсудим с заказчиком, что делать дальше, — сказал я, убирая оба образа в шкаф-хранилище. — Восстановление древней иконы — это совсем другой уровень. А значит, и оплата должна быть выше. Нужно согласовывать.