— Сама работа была несложной, — признался я. — Нанес те же символы, что использовал кукольник, чтобы запирать духов в предметах и прятать их от астрального поиска. Продублировать их легко. А вот создать плетение, закрепить и подпитать — это уже было непривычно. Но самое трудоемкое в этой работе — связать духа с телом. Поместить душу, упаковав ее в новую форму, и «настроить» все так, чтобы лапки двигались как надо. Чтобы вам было комфортно в новом теле.
— И всё получилось идеально, — довольно заметила графиня.
Мы помолчали пару секунд. Кошка на подоконнике неподвижно смотрела на меня, и в её блестящих глазах было что-то одновременно завораживающее и слегка пугающее. И аристократичное, как будто она прекрасно понимала, какое впечатление производит.
— Кстати, — вспомнил я и подался вперёд. — Кое о чём забыл. У меня для же есть небольшой сюрприз.
Я открыл верхний ящик стола, достал шкатулку и поставил её перед графиней. Секунду она не понимала, что перед ней, а потом пришло узнавание.
Это была та самая коробочка с росписью под хохлому, в которой хранились семейные фотографии. Графиня вспомнила, что это, и дух ее пришел в трепет. И даже кошачья мордочка на мгновение изменилась — будто в стеклянных глазах вспыхнули воспоминания всей жизни.
— Это… — тихо произнесла она, предвкушая, что сейчас будет.
— Она самая, — ответил я. — Подумал, что вам будет приятно посмотреть на них хотя бы еще разочек.
И в этот момент кошачьи глаза окончательно просияли. В них вспыхнула жизнь.
Глава 9 Страж архива
Механические лапки кошки с нежностью коснулись дерева. Я открыл крышку, достал фотографии и положил на подоконнике рядом с ней. Мельком взглянул на верхний снимок.
В кадре был дом, окруженный садом. На широкой, увитой диким виноградом веранде, стояли два человека. Стол был накрыт по-летнему небрежно: скатерть чуть сбилась, самовар расположился на краю, рядом была вазочка с вареньем, на сиденье плетёного кресла лежала открытая книга, будто хозяин только что встал.
Графиню я узнал сразу. Рядом с ней стоял высокий мужчина, который держал голову так, как будто вся его фигура была отлита из цельного куска. Ни малейшей сутулости или рассеянности в позе. Мужчина положил правую ладонь на спинку стула.
— Он не любил фотографироваться, — едва слышно сказала графиня. — Говорил, что это суета. Но в тот день согласился. Не знаю почему. Может, почувствовал что-то.
— А это где? — с интересом уточнил я, рассматривая снимок.
— Сестрорецк, — ответила Татьяна Петровна. — У нас там была дача.
— А мужчина? — продолжал любопытствовать я.