— Этого не любит почти никто, — пробормотал я. — Семьи, тайные общества, отдельные люди… взять хотя бы «Рассвет»…
— Сильное общество, — подтвердила Ефросинья, и я поднял на нее удивленный взгляд. Уточнил:
— Он входил в совет ваших попечителей?
— Не совсем, — ответила призрак, заточенный в фарфоровом ангеле. — Я была достаточно хорошо знакома с основателем этого общества.
— Откуда? — растерянно пробормотал я.
— Мы учились вместе, — отозвалась она, и от этих слов в кабинете отчего-то стало чуть прохладнее. По стеклу шкафа пробежала тонкая дымка, будто кто-то невидимый провёл по нему влажной ладонью.
Глава 22 Приоткрывая завесу тайн
— Учились вместе? — переспросил я.
Слова прозвучали глупо, потому что другого смысла в моем вопросе не было. Но иногда человек переспрашивает не для уточнения, а чтобы дать себе несколько лишних секунд. Например, когда призрак матери-основательницы приюта, святой, словно между делом сообщает, что лично знала основателя одного из самых закрытых обществ столицы.
— Именно, — подтвердила Ефросинья. — Только тогда он ещё не был основателем. Да и общества никакого не было. Только студенческое братство, которое было создано, скорее, для развлечения молодежи.
Свет лампы лежал на фарфоре ровно и спокойно, но в комнате снова ощутимо похолодало.
— И что случилось потом? — уточнил я.
— Потом он попал в очень тяжелую ситуацию, — ответила призрак. — Такую, в которой люди обычно по-настоящему начинают верить в Творца.
— Он заболел? — спросил я.
— Нет. Его прокляли.
Я медленно откинулся на спинку кресла. Вот теперь всё становилось куда интереснее. И, как это часто бывает, куда хуже.
— Только совместным усилием жрецов и ОКО проклятье удалось снять. Но это событие убедило парня, что только служение Творцу есть истинно правильная цель.
Голос Ефросиньи звучал уже без насмешки. В нём проступила старая усталость.
— Установили, кто стоял за проклятием?
— Это было никому не нужно, — просто ответила Ефросинья. — Он был даже благодарен за это, потому что проклятье, по его мнению, привело его на правильный путь. А само проклятье он заслужил тем, что вел неправедную жизнь и гонялся за удовольствиями. Начал жертвовать деньги приютам, больницам, богадельням. Просил прощения у тех, кого раньше мог даже не заметить.
— И братство стало «Рассветом»? — спросил я.
— Не сразу. Сначала оттуда ушли все те, кто гнался за гедонизмом. А потом он собрал вокруг себя тех, кто пережил что-то подобное. Потери, болезни, одержимость, родовые проклятия, тяжёлые духовные кризисы. Молодых людей из хороших семей, которым было стыдно говорить о своих слабостях публично, но хотелось верить, что их страдания не были напрасны. Он говорил им, что ночь дана человеку не для гибели, а для перехода к рассвету.