Я внимательно посмотрел на неё. Свет лампы ложился на фарфор ровным золотистым кругом. За окном уже сгущались сумерки, и кабинет постепенно отступал в тень. А свет лампы ярко освещал только ангела и мои ладони.

— Ты искал ребенка, — продолжила Ефросинья. — Маленькую девочку.

Я кивнул:

— Это дочь одной моей знакомой. Очень хотелось бы узнать, как сложилась ее судьба.

— Дочь, — повторила Ефросинья. В голосе её не было удивления. Только лёгкая усталость, будто она уже давно знала, к чему всё идёт, и ждала, когда я сам дойду до нужного слова.

На некоторое время в кабинете повисла тишина. За окном потемнело и стекло стало почти чёрным. Оно отражало комнату: письменный стол, лампу, мои руки, фарфорового ангела в круге света. И меня самого, чуть уставшего после дороги и разговора в приюте, но желающего упрямо докопаться до истины. Я сначала подумал, что на город резко спустилась ночь, и я просто потерял счет времени или провалился во временной карман. Но это была всего лишь грозовая туча. Огромная, темная, но вполне обычная для летней грозы.

— Ирина Апостолова, — произнес я.

— Помню ее, — произнесла Ефросинья, и от этого у меня внутри что-то сжалось.

— Её принесли ночью, — продолжила основательница приюта. — И в нашем заведении она пробыла совсем недолго. Она была высокорожденной по праву крови, так что ее быстро забрали в хорошую семью.

Я молча кивнул. Значит, оба родителя девочки были аристократами. А девочка хоть и являлась бастардом, но была куда сильнее, чем ребенок от аристо и простого человека без силы. Таких детей часто усыновляли знатные семьи, которые не могли завести своих детей.

— Кто?..

— Люди из дома Кавериных.

Я поднял голову. Фамилия была незнакомой. Значит, семья была достаточно старой, богатой и осторожной. Умеющей держаться в стороне от скандалов. Ну, или скандалы не доходили до печати.

— Каверины, — повторил я.

— Александр Илларионович Каверин распорядился принять девочку в семью. Официально она, кажется, прошла как дальняя родственница из обедневшей ветви. Точно уже не скажу.

Я молча записал имя в блокнот. Александр Илларионович Каверин. Рука почему-то дрогнула, и последняя буква вышла кривой.

— Значит, ветку можно проследить, — пробормотал я скорее себе, чем ей. — Если она была оформлена в семье Кавериных, должны быть записи.

— Каверины из тех, кто не любит, когда кто-то сует нос в их дела, — протянула Ефросинья. — Так что, руководствуясь благими намерениями, вы можете нарваться на очень сильные последствия. Мало кто любит, когда выкапывают скелеты почти столетней давности.