— Ладно, я пойду поработаю, — неуверенно произнес он. — У меня там ещё дела не закончены.

Настя кивнула и принялась складывать коробки одну на другую.

— А я, значит, прибираться и мыть всё это богатство, — вздохнула она, осматривая столик. — Кто-то же должен поддерживать в доме иллюзию порядка.

— Иллюзию могу, — кивнул я, — и даже плетение могу. Но сейчас совсем без сил.

— Потому возьмусь я, — с улыбкой ответила девушка, подхватила тарелки и направилась на кухню.

Я проводил их взглядом, ещё раз посмотрел на уютную гостиную с цветами, выросшим фикусом Борей, скромно-цветущей фиалкой Васей и окрепшим цветком, который подарил Насте Николай.

В гостиной воцарилась ленивая послеобеденная тишина, в которой слышался только тихий звон посуды, шум воды из крана и легкая мелодия, которую напевала Настя.

Я посидел еще какое время и потом поднялся на второй этаж. Вошёл в кабинет, закрыл за собой дверь и на мгновение задержался у стола, прежде чем достать из кармана статуэтку. Теперь пришло время поговорить с ангелом. И было как нельзя кстати, что графиня отправилась на очередную прогулку, исследовать ближайшие окрестности.

Развернул платок и осторожно поставил фарфоровую фигурку на письменный стол. Включил лампу и принялся рассматривать принесенного ангела внимательнее.

Он выглядел безобидно, даже трогательно. Маленькое склонённое лицо, сложенные ладони, тонко выписанные ресницы, потёртая золотая кайма на крыльях. Таких рисуют на рождественских открытках, которые шлют дальним родственникам. И от этого чувство одержимости казалось особенно неестественно.

— Ну что, — тихо произнёс я, закатывая рукава рубашки. — Давайте знакомиться.

Фигурка, разумеется, не ответила.

Я взял лупу и направил свет лампы так, чтобы он падал сбоку, выявляя неровности эмали. Под ярким лучом ангел перестал быть просто милым украшением. На поверхности проявились тонкие, почти незаметные глазу трещинки. А управой ладони был крошечный, почти незаметный скол.

Работа действительно была хорошей. С ручной росписью и аккуратной проработкой мельчайших деталей. Явно дорогая вещь, которую делали на заказ.

Я осторожно коснулся фигурки кончиками пальцев и прикрыл глаза, пытаясь поймать слои памяти тех, кто держал ее в руках.

Верхний слой был памятью мастера, который делал ангела: обжиг, чужие руки, и вместе с этим чувство любви и заботы. Здесь не было ничего интересного. А следующим слоем шел, скорее всего, уже приют. Здесь было много детских голосов. Шорох платьев, шаги по коридорам, запах сургуча, молока и дешёвого мыла.

— Не густо, — не открывая глаз, пробормотал я.