— И активированный уголь, — подсказал я. Процесс разделения фракций жидкостей методом испарения-конденсации я представлял себе довольно примерно, но как смог — объяснил. Ничего сложного, на самом деле, если видел рабочий агрегат — а я видел. У Мартина дома, в его лабораторной комнате. Более-менее чистый спирт, он ведь не только военными ценится.

* * *

Военные повара — милейшие люди! Слышал я краем уха поговорку, что мол в армии нужно держаться подальше от начальства и поближе к кухне, но только сейчас понял, почему. Накормили супом и вторым, пообещали лично отнестиособый обед в казарму моему десятку, много улыбались и просто изнамекались, пытаясь вызнать, когда мои зарубежники «сходят домой». Намёков я демонстративно не понял, а всё остальное счастье получил всего за одну бутыль дрянного пойла. Которую я спокойно донёс в медицинской сумке, полученной у Колина.

Правда, сумка после этого почти опустела — я забрал из лазарета только комплект бинтов, как и было положено обычному сержанту. Сильнодействующие средства вроде «воды» выдавались на каждый десяток в угрожающей обстановке (то есть во время выплесков), в остальное время имелись только у дежурных на стенах. Куда в обязательном порядке включали кого-нибудь из ветеранов, имевших опыт применения… И вот теперь мне предстояло пройти другое сакральное место — склад. Точнее, тех, кто ими заведовал — армейских интендантов.

Складское помещение по планировке немного отличалось от других: оставляя немного места для посетителей, проход перегораживал сплошной деревянный прилавок от стены до стены. За ним нашёлся сержант, умудрившийся на простой табуретке развалиться так, словно сидел в кресле. Непростое умение, явно нажитое длительными и упорными тренировками. Н-да. Кажется, я начинаю понимать, почему обслугу складов фельдшер обозвал крысами.

— Ведомость! — бросил мне в лицо интендант, требовательно протягивая руку. За его спиной стена была сверху донизу заделана полками, которые в свою очередь делились на одинаковые ячейки, только в одном месте был оставлен проход дальше, собственно, в зону хранения. Ивсе эти ячейки были девственно-пусты.

— Сорок два, — я точно таким же жестом продемонстрировал открытую ладонь. Чёрт, какое дежавю — словно в свою прошлую молодость вернулся!

— Что «сорок два»? — видели когда-нибудь, как крыса затаилась на совершенно открытом месте и нагло наблюдает за тобой? И начинает подавать признаки волнения только когда ты на неё чем-нибудь замахнулся? Вот один-в-один.

— А что ведомость? — вопросом на вопрос ответил я. В любом другом месте следующий вопрос был предсказуем: «самый умный что ли?». Но склады и кладовщики… особый мир. И не параллельный — перпендикулярный.