— А у меня не вино, у меня — лекарство, — улыбнулся военмедик. Жутковатый оскал, пожалуй, смог бы обратить в бегство некоторых тварей, вроде диких горных овец. — Ну и контрабанду протаскивают, конечно. Эти твои приятели, отвальные, особенно стараются — дома гонят, и сюда прут.

— И в чём смысл? — окончательно запутался я.

— Смысл в том, что брагой можно услугу какую уравновесить. Золото и серебро на первую линию ни один идиот не повезёт, да и толку с бесполезных блестяшек. А глоток горячительного иногда и жизнь спасти может. А не жизнь — так живот: новики вон поначалу если не с пробитым дном до сортира бегают, так блюют. Место у нас тут такое. Потом ничего, обвыкаются… Но ценность — она ведь тогда ценность, когда её мало. На что глупое расходовать её не будут, не запьют с тоски, аль ещё почему. Вот если можно бесплатно взять…

— Мудрёно, — произнес я. Было у меня своё мнение на сей счет, но я его, естественно, при себе удержал. И потом, раз работает — значит, работает. Всё-таки в Рубежники не кисейные барышни идут, и не молодые парни, которые до того все свои первые восемнадцать лет коровам хвосты крутили. А матёрые наёмники, решившие на пике карьеры заработать денег — причём чаще всего не себе, а семье: уж больно большой риск был на заставах до конца контракта не дожить. Или дожить, но…

— Любуешься? — перехватил мой взгляд Колин и провёл рукой по тёмной меховой полосе на лице. — Зато живой. Когда тварина меня когтем зацепила, я только и успел подумать: отбегался. Даже боли почувствовать не успел, сознание кончилось. Но вот, отлили. Три таких флакона истратили. Но ить всё равно что-то пошло не так.

Мужик показал пальцем на склянку, которую я недавно вертел в руках. Достал он её в ответ на мой вопрос просто из шкафчика над столом и спокойно дал в руки, из чего я заключил, что дефицита в «зелье» нет.

— Я бы мог… — внимательно глядя на коллегу, медленно предложил я.

— Не надо, — быстро открестился он. Слишком быстро. — Нет, не подумай, я верю, что ты можешь убрать… это. Но — несправедливо будет. Шрам мне жизнь спас. Отнять попытался — но и спас, получается. Мог совсем принять, но не подхожу я, видать… А его отметку с себя снять — как после такого служить?

Мысль оставить Рубеж и мирно дожить до старости Колин не просто не допускал — он её явно всеми силами гнал от себя. Ну, Свет ему судия. Или Тьма, уж даже не знаю, как тут правильно.

— Как вообще получилось, что правила работы медслужбы не внесены в Устав, — решил уточнить я. — Это же важно.

— Важно-то важно, да Устав — публичный документ. Его церковники читают, благородные всякие… и прямо там писать про непонятную хрень странного происхождения, которую никто не знает, как делают.