Вымер улус Кокуреев.
— Это что же тут было? — даже Ивашка растерял свой гонор и часто крестился.
Малые сёльца по берегу выгорели полностью, только черные клыки обгорелых кольев торчали вверх. Сам городок тоже знатно погорел, но не до конца — видно, дождик ночной спас. Даже поля в округе превратились в пепелища. Видно, что часть урожая дауры снять успели, но многое пожжено было. Мезенец, как такое завидел — аж взвыл.
— Кто же напал на Кокурея? — недоумевали казаки. — Перебили всех? Иль увели куда?
— Это точно не Кузнец, — мотал головой Ивашка. — Тот людей бы оставил.
Только Дурной всё это время молчал, скрутил руки на груди, унимая дрожь от мороси, и выглядел мрачнее туч на небе.
— Никто на них не напал, — сухо бросил, наконец. — Кокурей сам ушел. И род свой увел. А что осталось — пожег.
— Как ушел? Куда?
— Куда повелел император Фулинь.
— Кто? — нахмурился Ивашка.
— Ну, богдыхан… Шамшакан. В никанской земле его Фулинем зовут. Вот он и прислал людей с приказом. Чтобы с Амура все племена уходили в его владения. Видимо, первые уже пошли.
— А чего это он нашими ясачными людьми распоряжается? — набычился толмач Козьма. — Они же нам шерть давали.
— Это ты их считаешь нашими, — криво улыбнулся Дурной. — А Фулинь все эти земли своими считает. А нас — захватчиками. Вот, в заботе о своих подданных и повелел им переселиться на юг.
— Речи-то больно крамольные, — Ивашка приподнял бровь.
— Я тебе говорю то, как маньчжуры думают, — сразу озлился Дурной. — Можешь хоть сто раз сказать «царёвы земли» — от этого Кокурей назад не вернется. Надо правде в глаза смотреть, а не крамолу в словах выискивать.
— Да ладно вам, — влез промеж шипящих друг на друга котов Мезенец. — Дурной, ты лучше скажи: как же это люди сами, добровольно свои дома и свою землю оставили? Кто на такое согласится?
— Вот так мы их допекли, — опустил тот глаза. — Да, к тому же, Фулинь им землю пообещал.
— Как? — Рыта ажно глаза вытаращил. — Землю? Запросто так?
— Вроде да, — неуверенно ответил Сашко. — А за службу зерном оделять повелел.
— Чудеса твои… — перекрестился Мезенец. — Щедрый у них богдыхан.
— А что, Рыта, пошел бы ты за землицу к нему служить? — зло оскалился Козьма.
— Я сейчас тебе ногу выдерну и пасть поганую ею заткну! — набычился мужик.
— Тихо! — поднял руки Дурной. — Вот еще повод нашли. Я что думаю, братва: когда веками на месте живешь, столькими вещами обрастаешь — что всего в дорогу никак не взять. Давайте-ка прошмонаем городок!
Казаки тут же загорелись идеей и двинулись к обгоревшему городку. Сашко снова оказался прав: кое-что сильно обгорело, но есть вещи, которые и огонь не возьмет. Казаки нашли немало глиняной посуды, большей частью, битой, но было и целое. В избытке находили старые шкуры, куски кожи, ремни. А еще, ежели порыться, попадались им и железки. Климка Корела особливо в них вцепился, ибо они с Ничипоркой думали ладить кузню в острожке. Сашко идею поддержал. Так что казаки чуть землю в юртах не просеивали в поисках железок.