— А! Ну, так-то да, — улыбнулся Дурной. — Для каждого выстрела порошок нужен — порох. И свинец — чтобы стрелять им. И пыжи, и фитиль, и шомпол, и пулелейка, и пороховница. Для настоящей стрельбы много нужно.
— Я знал, что это не так просто, — кивнул Галинга. — Ты можешь дать нам это, Сашика?
— Прости, князь. Но у нас самих этого почти нет.
— А у твоего приказного?
— У него побольше, — кивнул Дурной. — Но и ему самому оно очень потребно. У него же войско. А ему самому присылают казну из Якутска. Путь долгий.
— Значит, не поможешь…
— Ну, отчего? Я могу почистить. Могу показать кузнецу вашему, как шомпол сделать. Да и пулелейку можно. Но самое главное — порох и свинец. Такое самим не сделать. Но это наверняка есть там, где ты раздобыл пищаль.
— Где взял, там уже нету, — вздохнул Галинга и тихо признался. — У меня не одна такая няоцян…
— А сколько? — Дурной аж глаза округлил. Неужто, чохарцы грабанули какой-то склад?
— Семь, — гордо пояснил старик.
— Я могу их тебе все привести в рабочее состояние, — предложил Санька. — Из одной даже разок стрельну, чтобы ты поверил. Но не больше, мало у нас пороха.
— Научишь моих людей, как стрелять?
Санька замялся. Казаки не поймут. Но с другой стороны, это будет проверка — насколько далеко они за ним пойти готовы.
— Скольких учить?
— Трех! — оживился старик.
— Я возьму их с собой, когда домой поеду. Там и обучу — это дело небыстрое. Но обучу хорошо — они потом сами других учить смогут. К лету вернутся.
— Годится!
— Только ты вели им во всем меня слушаться!
Старик захохотал, ровно орел заклекотал.
— Я им велю тебя слушаться только в обучении. В услужение к тебе они не пойдут.
— У нас в острожке все работают. И им придется.
— Тебе придется их убедить, лоча, — Галинга повернулся к самому лицу Саньки.
— Как-нибудь справлюсь, — не отводя взгляда ответил Известь.
— А это хороший ответ, — старый даур хлопнул парня по плечу. — Не проси никого, чтобы за тебя командовали. Вместо тебя командовать начнут.
Он замотал маньчжурскую пищаль и велел унести.
— Значит, договорились! Я найду для тебя людей…
— Князь… — Дурной был в большом смущении, но не мог не напомнить о Чакилган. «Русские и дауры — пхай пхай» — это, конечно, здорово, но он тут по поводу сватовства.
— Что? — нахмурился Галинга. Санька только открыл рот, слова подбирая покорректнее, а тот уже всё понял. — Погоди! Ты думал, что это я сейчас с тобой дочерью торгую?
И такая злобность проросла в его хищном лице, что Известь дрогнул. Да, Галинга в молодые годы наверняка внушал страх врагам… Да что там! И сейчас внушает.