— Значит, вперед, — не дав себе отдохнуть, Известь оттолкнулся и пошагал вниз.
Противоположный склон холма оказался пологим и очень длинным. Санька разгонялся всё сильнее, помогая себе черенком пальмы и часто-часто мысленно крестился: только бы не угодить в яму засыпанную снегом. Лес потихоньку редел, ехать было всё легче. У Дурнова даже дыхание выровнялось, но сердце по-прежнему отчаянно стучалось о грудную клетку.
Когда он, наконец, выбрался из леса в длинную безлесую кишку огромной пади, всё было так отлично видно, что Санька аж испугался: «Я что всю ночь до утра ехал?». Но это сделала полная луна, которая, наконец, выбралась из-за горок и светила на землю во всю свою унылую харю, окрашивая снег в нежно-голубой цвет. Преследователь огляделся.
Пусто.
«Неужели проехали⁈ Но им же вчетверо большее расстояние нужно проехать!».
Собрав волю в кулак, Дурной покатил по чистейшему следу, ровную гладь которого портили только периодические пунктиры звериных следов. Поднявшись на очередной взгорок, он моментально рухнул на четвереньки: примерно, в километре от него, копошилось какое-то большое черное пятно. И, судя по всему, двигалось оно медленно. Съехав вниз, беглец из будущего перехватил пальму покрепче и заскользил к врагу.
Ночью, да на открытом месте звуки разносятся очень далеко. Вскоре Санька стал слышать похитителей. Слов, конечно, не разобрать, но голоса злые — они явно ругались.
«Тем лучше!» — усмехнулся Известь и ускорил шаг. Он был максимально собран, дыхание не сбивалось. Нельзя ему ошибиться. Слишком многое от этого зависит.
Поразительно, но он был уже в десятке шагов, а его еще не заметили. Похитители вообще не двигались, а сгрудились в кучку. Многие спешились и почти все смотрели в противоположную от Дурнова сторону. Парень на ходу сбросил с ног лыжины и тут же утоп глубже, чем по колено. Только тут на шум обернулся один из дауров, тот, что сидел на коне.
Известь сунул руку за отворот тулупчика. Там у него загодя были нашиты удобные ножны. Три шутки. И в каждых лежало по особому ножу… Когда после визита Делгоро ножей у ватажников стало в избытке, Дурной выпросил себе три штуки. Снял накладки, облегчил рутоятки, как мог. С помощью Корелы подправил форму, превратив все три клинка в равносторонние треугольники и хорошенько заточил. Метать ножички Известь любил с детства, и здесь снова начал практиковаться. Когда в стойбище Галинги начались состязания, его подмывало похвастать хоть каким-то своим выдающимся умением (дауры упражнялись в метании топориков, но вот ножами не баловались — просто их охотничьи ножики для того не приспособлены). Подмывало сильно, но он сдержался! Зато сохранил умение в тайне.