— Но почему… В смысле, откуда такое внезапное ускорение событий?
Шеф пожал плечами:
— Откуда мне знать. Сами подумайте, погадайте, возникнут интересные версии — расскажите, если сочтете нужным. Но что вас так взволновало? Вы же так спешили жить и выполнять контракты? Считайте, ваше желание исполнилось самым волшебным образом.
— Видимо, волшебно-интригантским способом. Заметьте, я ни о чем не спрашиваю. Но категорически утверждаю — к военному походу тут никто не готов.
— Разве? Если верить вашим же подсчетам, у нас провизии на полгода. Это если посчитать вашу любимую собачку за двух полноценных «цифровых» едоков. Транспорт нам обеспечат. Что касается бочонков с порохом, запаса свинца, кремней и трубочного табака, так нам особо много не нужно. Мы все же не самое ударное подразделение корпуса генерала Дезе.
— Слушайте, Вейль, а зачем нам вообще идти с войсками? Это шумно, грязно, утомительно и дизентерийно. На кой черт нам вообще этот Нил в его среднем течении? Там сейчас ни одного приличного отеля, а про холодное пиво вообще еще не знают. Опять же я ничего не спрашиваю, а выражаю обоснованные сомнения.
— Риторические вопросы тоже вопросы, — занудил шеф. — Не расстраивайте меня. И должен отметить, вы удивительно эгоистичны. Вам хочется домой, мне, быть может, тоже куда-то хочется. Но мы цивилизованные люди и должны учитывать интересы коллег. Профессор де Монтозан мечтает осмотреть колоссы Мемнона, Долину Царей, долину Цариц, Долину царевых Кошек…
— Полагаю, она те долины уже видела. И неоднократно. Она же египтолог, — напомнила Катрин.
Вейль смотрел укоризненно. Как на полную дурищу.
— В смысле, она жаждет лицезреть эти руины и статуи первой из патентованных египтологов? — догадалась девушка. — Увидеть-изучить-снять-вывезти самые пенки?
— Спасти бесценные сокровища для современной науки! — поправил шеф. — Вы не представляете, как много уникальных артефактов пропало бесследно в легкомысленном XIX веке. Эта несправедливость должна быть исправлена.
— Угу, наша Камилла с детства мечтала спасать ценности для музея. Сидела на горшке, монографии рассматривала, пальчиком по иероглифам водила, конспектировала, и мечтала, мечтала.
— Катрин, вы говорите злые вещи. К тому же приличное воспитание не позволяет мне представлять профессора на горшке, — сухо заметил Вейль. — Мы отправляемся с экспедиционным корпусом, детство гражданки де Монтозан, ее мечты и всякие горшочные иероглифы далеки от нашей темы. Не будем отвлекаться. К тому же…
— Момент… — прошептала Катрин.
Угловым зрением она отметила движение на песке. Рассмотреть не получалось: вечерние тени норовили шевелиться сами по себе, а голову повернуть и взглянуть прямо почему-то оказалось сложно. Змея? Какой-то грызун, привлеченный ароматом безобразной свалки, образовавшейся возле лагеря? Но почему от присутствия этого «грызуна» между лопаток пробил озноб?