— Именно. Только попробуй нас подставить. Вейль, если хочет, может иметь на тебя какие угодно личные планы, а мы всего лишь собираемся вернуться домой живыми. Так что… — «Девять» поднял локоть — под рукой в распоротой галабее у него висел «хох»[5] с куцым стволом.
Катрин поморщилась:
— Ах, оставьте свой шовинистический мужланский милитаризм. Еще раз вздумаете целиться в мою сторону — пеняйте на себя. «Над плечом», «в колено» или «в ушко» — мне без разницы. Покалечу. Я предупредила.
«Семь-Шесть» хмыкнул и согласился:
— Попробуй.
Тут «Девять» не выдержал и зашептал что-то другу. Спаянная парочка уставилась на девушку с усилившимися подозрениями.
— Что-то еще не так, а, родные? — поинтересовалась Вдова.
— У тебя под платьем что?
— Бестактный вопрос. Под платьем — я.
— Нет, с левой стороны. Вейль обещал, что не будет давать тебе оружие, — злобно заявил «Семь-Шесть».
— А, это, — Катрин тронула скрытую под абайей рукоять. — Не напрягайтесь. Ничего стреляющего и смертоносного мне ваш Вейль не выдавал. Это инструмент. Универсальный. Для вскрытия местных дверей, голов, калиток, заборов, хлевов и всяких верблюжьих конюшен. Вы сами-то давно хлева вскрывали? Руки-то помнят?
Увлекательный разговор прервало появление лодки — медлительно подгребало что-то плоскодонное, видимо, предназначенное для переправки ослино-бараньего поголовья. Одинокий гребец издали что-то начал сердито говорить. Похоже, требовал поспешить с погрузкой — работы много.
«Девять» поспешно поднялся от берега, донеся приглушенный шорох включенной рации. Связь работала, но не очень — охранник выругался, побежал к палаткам, дабы донести благую весть ретроградным, но проверенным способом. Сердитый лодочник начал причаливать к топкому берегу. Вдалеке замаячила пара суровых, вооруженных мушкетами фигур — часовые 4-й легкопехотной демонстрировали свою зоркость и бдительность.
— Помаши пехоте — видишь, сейчас тревогу поднимут, — посоветовала Вдова явно занервничавшему охраннику.
— Сама маши. Я им не командир.
Катрин встала, поприветствовала солдат успокаивающими жестами содержания «все у нас в порядке», достойные стрелки сделали шутливый «на караул» и исчезли. Приметную (если не сказать перерослую) фигуру служанки ученой команды они явно считали за «свою».
Гребец продолжал возмущаться по-арабски и размахивать руками, обращаясь в большей степени к Катрин — черный наряд и никаб вводил правоверного речного труженика в заблуждение. Ситуация выглядела глуповатой, и Вдова сочла уместным вспомнить одну из двух распевных фраз застрявших в ее лингвистическом арсенале после давней недолгой командировки: